Миссис Каупервуд не более безумна, чем я или вы.
Вот уже больше года я встречаюсь с вашей женой в одной квартирке на Северной стороне, но только вы никогда не сможете этого доказать.
Ваша жена не любит вас, она любит меня.
Теперь, если вы намерены меня убить, — вот револьвер, — он протянул револьвер Сольбергу.
— Я к вашим услугам.
Если уж мне суждено умереть, то я постараюсь и вас отправить на тот свет.
Каупервуд произнес эти слова таким решительным, таким ледяным тоном, что Сольберг, бахвал, но трус в душе, побелел от страха; как всякому здоровому животному, ему вовсе не хотелось умирать.
Вид холодной блестящей стали вселил в него ужас.
Рука, вложившая револьвер в его руку, была тверда и беспощадна.
Сольберг боязливо, трясущимися пальцами сжал было оружие, но суровый металлический голос, звучавший в его ушах, отнял у него последнее мужество.
Каупервуд с каждой минутой становился все грознее, Сольбергу он казался уже не человеком, а демоном.
Не помня себя от страха, скрипач опустил руку, державшую револьвер.
— Боже милостивый! — пролепетал он, дрожа, как лист на ветру.
— Я вижу, вы хотите меня убить!
Оставьте меня!
Я не желаю с вами разговаривать.
Я хочу поговорить с моим адвокатом!
С моей женой!
— Ну нет, этого вам сделать не удастся, — возразил Каупервуд; он заступил Сольбергу дорогу и, видя, что тот все-таки хочет улизнуть, схватил его за руку.
— Я вам не позволю.
Я не собираюсь убивать вас, если вы не собираетесь убивать меня. Но я хочу, чтобы вы вняли, наконец, голосу рассудка.
Выслушайте то, что я хочу вам сказать, и покончим с этим.
Я не питаю к вам вражды.
Хочу даже оказать вам услугу, несмотря на то, что, в сущности, до вас мне никакого дела нет.
Прежде всего, то, что говорила моя жена, — конечно, чушь, неправда.
Я сейчас нарочно обманул вас, чтобы проверить, насколько серьезны ваши угрозы.
Вы не любите больше вашу жену.
Она не любит вас.
Вы ей совершенно не нужны.
Так вот, я хочу по-дружески предложить вам: покиньте Чикаго, не возвращайтесь сюда года три или больше, и я позабочусь о том, чтобы вы ежегодно первого января день в день получали на руки пять тысяч долларов! Вы слышите: пять тысяч долларов!
Или вы можете остаться в Чикаго, но держать язык за зубами, — и тогда вы будете получать три тысячи — раз в год или помесячно, как вам будет угодно.
Но если вы — и прошу вас хорошенько это запомнить, — если вы не уберетесь из этого города, или не будете держать язык за зубами, или позволите себе какой-либо выпад против меня, тогда я убью вас, раздавлю, как муху.
А теперь ступайте отсюда прочь и ведите себя благоразумно.
Оставьте вашу жену в покое.
Дня через два наведайтесь ко мне. Деньги будут для вас приготовлены.
Каупервуд умолк, и Сольберг уставился на него остекленевшими глазами.
Никогда в жизни он еще не испытывал ничего подобного.
Это не человек, а дьявол!
«Боже милостивый! — думал Сольберг.
— Ведь он это сделает!
Он и вправду убьет меня!»
Потом поразительное предложение Каупервуда дошло до его сознания: пять тысяч долларов!
Ну что ж, а почему бы и нет?
Молчание Сольберга было уже равносильно согласию.
— На вашем месте я бы сегодня не заходил больше в лечебницу, — продолжал Каупервуд сурово.
— Не тревожьте жену.
Ей нужен покой.
Поезжайте сейчас домой, а завтра зайдите ко мне. Если же вы непременно хотите видеть миссис Сольберг, то я пойду с вами.
Я хочу сказать ей то, что уже сказал вам.
Надеюсь, вы запомнили мои слова?