Стефани Плейто, наиболее одаренная из всех, проявила еще большую непоследовательность в своих поступках.
Ее связь с Гарднером Ноулзом началась, когда Стефани не было и двадцати лет.
Очень скоро Лейн Кросс возбудил ее интерес: он был значительно старше Ноулза, — Лейну уже стукнуло сорок, а Ноулзу едва сравнялось двадцать четыре, — и, кроме того, на нее произвели впечатление его якобы серьезные творческие поиски. Лейн охотно пошел ей навстречу.
Возникла еще одна чувственная и пустая связь; человек этот, казавшийся Стефани значительным, был по существу ничтожеством.
Но мало-помалу Стефани уже стала смутно предчувствовать, что самое большое и увлекательное еще впереди, что она может встретить человека несравненно более интересного, чем ее теперешние возлюбленные. Впрочем, пока это были только мечты.
Порой она думала о Каупервуде; но он, казалось ей, был погружен в какие-то ужасно серьезные и скучные дела, был слишком далек от романтики, от сцены, от любительского искусства — словом, от того мира, в котором она жила.
25. ЭКЗОТИЧЕСКИЙ ЦВЕТОК
Стефани Плейто впервые обратила на себя внимание Каупервуда, когда он с Эйлин был у «гарриковцев» и увидел ее в «Электре».
Ему понравилось, как она исполняла свою роль. Он подумал вдруг, что она красива.
А вскоре после этого, вернувшись как-то вечером домой, он застал в гостиной Стефани. Она стояла, склонившись над его коллекцией нефритов, любуясь разложенными в ряд браслетами и серьгами.
Каупервуда восхитила ритмичная линия ее гибкого тела.
И он подумал, что Стефани — удивительная девушка, очень своеобразная, что, быть может, ее ждет известность и слава.
А Стефани в это время думала о нем.
— Вы находите занятным эти безделушки? — спросил Каупервуд, подойдя к ней и став рядом.
— Ах, они чудесны!
Особенно вот те, темно-зеленые! И эти бледные, почти белые, тоже прелесть! А какие они тяжелые.
Эти нефриты были бы очень хороши с китайским костюмом.
Я всегда мечтала найти какую-нибудь китайскую или японскую пьесу для постановки.
— Да, — сказал Каупервуд. — Вот эти серьги очень пошли бы к вашим волосам.
Никогда раньше он не говорил о ее внешности.
Стефани подняла на него темные, бархатисто-карие глаза, светившиеся мягким матовым блеском, и Каупервуд подумал, что они поистине прекрасны; и руки тоже красивы — смуглые, как у малайки.
Больше он не сказал ни слова, но на другой день рассыльный вручил Стефани изящную коробочку, в которой она обнаружила нефритовые украшения: серьги, браслет и брошь с выгравированными на ней китайскими иероглифами.
Стефани была вне себя от восторга.
Она долго любовалась драгоценностями и прижимала их к губам, потом надела серьги, браслет, приколола брошь.
Несмотря на свои любовные приключения, широкий круг знакомств и постоянное общение с легкомысленным миром богемы, Стефани еще плохо знала жизнь и в душе оставалась ребенком — взбалмошным, мечтательным, отравленным романтическими бреднями.
Подарками ее никто не баловал, даже родители.
Они покупали ей наряды и сверх этого выдавали по шесть долларов в неделю — на мелкие расходы.
Запершись в своей комнате, Стефани разглядывала красивые побрякушки и с изумлением спрашивала себя — неужели она могла понравиться Каупервуду?
Может ли такой серьезный деловой человек заинтересоваться ею?
Она слышала, как ее отец говорил, что Каупервуд богатеет не по дням, а по часам.
Неужели она и вправду большая актриса, как утверждают многие, и на нее начинают обращать внимание серьезные, энергичные, преуспевающие дельцы вроде Каупервуда!
Стефани слышала о знаменитых актрисах — о «божественной» Сарре Бернар и ее возлюбленных, о Рашели, о Нэлл Гвин.
Она сняла драгоценности и заперла их в черный резной ларец, который был хранилищем всех ее безделушек и сердечных тайн.
Стефани не отослала Каупервуду обратно его подарки, из чего тот заключил, что она к нему расположена.
Он терпеливо ждал, и однажды в контору пришло письмо, адресованное:
«Фрэнку Алджернону Каупервуду, в собственные руки».
Письмо было написано очень старательно, четким, аккуратным, мелким, как бисер, почерком.
«Не знаю, как благодарить Вас за Ваш изумительный подарок.
Конечно, это могли сделать только Вы, хотя у меня и в мыслях не было, что мои слова будут так истолкованы.
Принимаю Ваш дар с искренней признательностью и буду всегда носить его с восторгом.
Это очень мило с Вашей стороны.
Стефани Плейто».
Каупервуд внимательно поглядел на почерк, бумагу и еще раз перечитал недлинное послание.
Для молоденькой девушки написано неглупо, сдержанно и тактично.
И у нее хватило сообразительности не написать на домашний адрес.
Он не тревожил ее еще неделю, а в воскресенье вечером столкнулся с ней лицом к лицу у себя в гостиной.
Эйлин не было дома, и Стефани сидела у окна, делая вид, будто дожидается ее возвращения.
— Вы выглядите восхитительно в раме этого окна, — сказал Каупервуд.
— Весь этот фон очень вам к лицу.
— Вы находите?