Форбс Герни рядом с Каупервудом был просто жалкий нищий, зато… зато он был так поэтичен, так привлекателен в своей томной печали, и Стефани горячо сочувствовала ему.
Он совсем одинок, этот мальчик!
А Каупервуд такой сильный, уверенный в себе, такой обаятельный.
Быть может, ей просто захотелось облегчить душу? Как бы то ни было, но Стефани сказала вдруг:
— Да, правда, я не все рассказала тебе тогда.
Мне было как-то стыдно.
Впрочем, и на этот раз ложь мешалась с правдой в ее словах: она призналась лишь в том, что у нее были еще встречи с Ноулзом. Каупервуд, слушая ее лепет, горел негодованием.
Зачем связался он с этой лживой потаскушкой?
Итак, в двадцать один год эта особа, не задумываясь, меняет любовников.
Но она была так красива, так удивительно своеобразна; даже в этом ее бесстыдстве и своеволии была какая-то притягательная сила. Нет, он не мог отказаться от нее.
Каупервуд чувствовал, что она чем-то сродни ему самому.
— Ты странная девушка, Стефани, — сказал он, усилием воли подавляя желание сказать ей что-то резкое, оскорбительное и расстаться с ней навсегда.
— Почему ты сразу не рассказала мне все?
Я же тебя спрашивал! Десятки, сотни раз.
И ты еще уверяешь, что любишь меня!
— Как можешь ты так говорить! — с упреком воскликнула она, чувствуя, что допустила промах.
А вдруг он бросит ее теперь? Стефани отнюдь этого не хотелось.
Она заметила злой, ревнивый блеск его глаз и внезапно разрыдалась.
— Ах, лучше бы я тебе ничего не рассказывала.
Ведь и говорить-то даже не о чем.
Я же совсем этого не хотела!
Каупервуд был озадачен.
Он знал людей, и женщин в особенности. Здравый смысл подсказывал ему, что этой девушке нельзя верить, но он не мог противиться своему влечению к ней.
Быть может, она все-таки не лжет и эти слезы непритворны?
— И ты хочешь уверить меня, Стефани, что у тебя действительно больше никого не было — ни до, ни после?
Стефани утерла слезы.
Этот разговор происходил в холостой квартире Каупервуда на Рэндолф-стрит, снятой им специально для своих любовных похождений.
— Я вижу, ты совсем не любишь меня! — с горьким укором воскликнула Стефани.
— Ты совсем не понимаешь меня и не веришь мне, должно быть.
Когда я рассказываю тебе, как это было, ты не хочешь понять.
Я же не лгу.
Я не могу лгать.
Если ты мне не веришь, так лучше нам больше не встречаться.
Я хотела быть правдивой и откровенной с тобой, но если ты не хочешь мне верить…
Голос ее оборвался, она тяжело, скорбно вздохнула и умолкла, а Каупервуд смотрел на нее, и ему хотелось притянуть ее к себе… Какую необъяснимую власть имела над ним эта девочка!
Он не верил ей, но не находил в себе сил с ней расстаться.
— Право, Стефани, ты ставишь меня в тупик, — проговорил он угрюмо.
— Разумеется, я вовсе не хочу ссориться с тобой из-за того, что ты сказала мне правду.
Но только прошу тебя, не обманывай меня.
Ты необыкновенная девушка.
Я могу очень много для тебя сделать, если ты захочешь.
Ты должна это понять.
— Но я же не обманываю тебя, — повторила она устало.
— Разве ты сам этого не видишь?
— Хорошо, я верю тебе, — сказал Каупервуд, стараясь обмануть самого себя наперекор рассудку.
— Но ты ведешь такой рассеянный, такой, я бы сказал, фривольный образ жизни…
«Вот оно что! — подумала Стефани. — Я, как видно, слишком много болтаю».
— Я люблю тебя, Стефани.
Я восхищаюсь тобой.
Ты мне очень дорога.