Как-то, промучившись всю ночь горькими думами о Стефани, Каупервуд сказал наутро Кеннеди:
— Я хочу, Фрэнсис, чтобы вы заставили этого лифтера, с которым вы там познакомились, подобрать ключ к студии, и пусть он позаботится, чтобы изнутри не было другого запора.
Ключ вы дадите мне.
Когда мисс Стефани, будет там вдвоем с этим мистером Герни, известите меня по телефону.
И вот после нескольких недель неустанной слежки наступила развязка.
Большая желтая луна висела в небе, дул теплый летний ветерок.
Стефани забежала к Каупервуду в контору — предупредить, что она не может поехать с ним за город, как у них было условлено. Она спешит домой, на Западную сторону, так как у Джорджии Тимберлейк в этот вечер устраиваются игры и танцы в саду.
Каупервуд слушал ее и понимал, что она лжет.
Он был, как всегда, весел, любезен, острил и улыбался, но мысль о том, как бесстыдна эта девица, как нагло играет она свою роль и каким глупцом его считает, не шла у него из головы.
Он говорил себе, что Стефани молода, обворожительна, темпераментна и от природы ветрена и непостоянна, но не мог простить ей, что она не любила его так же беззаветно, как любили другие женщины.
На Стефани было легкое белое платье в черную полоску и широкополая соломенная шляпа с белой в черную полоску вуалью вокруг тульи и ярко-пунцовым цветком мака, свисающим над левым ухом. Она показалась Каупервуду особенно юной и задорной в этом наряде. «Смесь современной цивилизации и древнего Востока», — невольно подумал он.
— Собираешься повеселиться, малютка? — спросил он, ласково улыбаясь и не сводя с нее своих загадочных, непроницаемых глаз.
— Мы сегодня опять намерены блистать в компании наших очаровательных молодых друзей?
Вся свита будет в полном сборе, я полагаю? Мистер Блисс Бридж, мистер Ноулз, мистер Кросс — все твои верные пажи и партнеры по танцам?
Он ни словом не обмолвился о Форбсе Герни.
Стефани весело кивнула.
Она пребывала в самом безмятежном и праздничном расположении духа.
Каупервуд улыбался, думая о том, что скоро, очень скоро он будет отомщен.
Он уличит ее во лжи, поймает на месте преступления — в этой самой студии, быть может, — и с презрением прогонит прочь, навсегда.
Случись это в прежние времена, и не здесь, а например, в Турции, он приказал бы удушить ее, зашить в мешок и бросить в Босфор.
Теперь в его власти только одно — расстаться с ней.
И он все улыбался, поглаживая ее руку.
— Желаю весело провести время, — крикнул он ей вслед, когда она уходила.
Дома, около полуночи, его вызвал к телефону Кеннеди.
— Мистер Каупервуд?
— Да.
— Вы знаете студию во Дворце нового искусства?
— Да.
— Они там сейчас.
Каупервуд позвонил и приказал заложить кабриолет.
У него уже давно было заготовлено нечто вроде отмычки, сделанной по его заказу слесарем: металлический стержень, полый на конце и с бороздками — точно по рисунку ключа, доставленного ему Кеннеди. Просунув стержень в замочную скважину и надев его на бородку ключа, вставленного изнутри, можно было без труда отпереть дверь снаружи.
Каупервуд нащупал отмычку в кармане, сел в кабриолет и уехал.
В вестибюле Дворца нового искусства его ждал Кеннеди. Каупервуд отпустил его домой.
— Благодарю, — коротко сказал он.
— Остальным я займусь сам.
Он не воспользовался лифтом и, быстро поднявшись по лестнице, прошел в свободное помещение напротив, потом снова вышел в коридор и приник ухом к двери мастерской.
Да, Кеннеди не ошибся, Стефани была там и Герни тоже.
Она привела с собой томного молодого поэта, рассчитывая провести с ним восхитительный вечер.
В эти часы в здании царила тишина, и Каупервуд отчетливо слышал их приглушенные голоса; потом до него долетел обрывок песенки — пела Стефани.
Ярость душила Каупервуда, и он был даже рад, что Стефани взяла на себя труд предупредить его о своем намерении провести этот вечер у Джорджии Тимберлейк.
Он улыбнулся мрачно и злорадно, представив себе изумление и испуг Стефани.
Достав из кармана отмычку, он бесшумно вставил ее в замочную скважину и надел на бородку ключа.
Ключ повернулся мягко, почти беззвучно.
Каупервуд нажал на ручку двери и почувствовал, как она подалась.
Он неслышно ступил в комнату. Тихий, такой знакомый ему, воркующий смех заглушил его шаги.
При звуке его резкого сухого покашливания они вскочили. Герни сделал попытку найти убежище за гардиной, Стефани тщетно старалась натянуть на себя покрывало с кушетки.
От неожиданности она онемела и смотрела на Каупервуда остановившимся взглядом.
Герни сначала тоже растерялся, однако вскоре овладел собой и проговорил даже несколько вызывающе:
— Кто вы такой?
Что вам здесь надо?