Стефани мне ничего раньше не говорила.
Она в таком восторге от этого подарка, что я должна от всей души поблагодарить вас.
Эйлин широко раскрыла глаза.
— Я, право, что-то не припомню… — она тотчас подумала о Каупервуде, о его извечных слабостях, и в душу к ней закралось подозрение.
Растерянность и смущение отразились на ее лице.
— Да что вы? — удивилась в свою очередь миссис Плейто, несколько обескураженная словами Эйлин.
— Ну как же, серьги, брошь и браслет.
Стефани сказала, что это вы подарили ей.
— Ах, ну да, да, конечно, — спохватившись, пробормотала Эйлин.
— Припоминаю теперь.
Собственно говоря, это был подарок Фрэнка.
Очень рада, что эти безделушки понравились вашей дочери.
И она учтиво улыбнулась.
— Стефани находит их восхитительными, и они в самом деле очень ей к лицу, — добродушно сказала миссис Плейто, считая, что недоразумение разъяснилось.
Разговор этот произошел потому, что Стефани забыла однажды запереть свою шкатулку с украшениями, и миссис Плейто, разыскивая что-то в комнате дочери, увидела нефриты. Прекрасно понимая, какую они представляют ценность, она не замедлила допросить дочь.
Стефани в первое мгновение растерялась, но тотчас овладела собой. Как-то раз она была у Каупервудов, и Эйлин уговорила ее принять этот подарок, объяснила она небрежно.
К несчастью для Эйлин, этим разговором дело не ограничилось. На обеде у Риза Грайера, молодого скульптора, делающего светскую карьеру и представленного ей Тейлором Лордом, Эйлин пришлось убедиться в том, что общество не склонно сочувствовать женщине, утратившей привязанность своего супруга.
Входя в гостиную, она услышала, как одна дама, стоя у ширмы, где гости оставляли свои накидки и шали, шепнула другой:
— Смотрите, вон идет миссис Каупервуд.
Жена того самого Каупервуда, которому принадлежит половина всех городских железных дорог у нас в Чикаго.
Весь прошлый сезон он путался с этой Плейто — актрисочкой из «Театра гарриковцев».
Вторая дама утвердительно кивнула, с завистью разглядывая туалет Эйлин — роскошное платье из темно-зеленого бархата.
— А вы думаете, что она верна ему? — Эйлин вся превратилась в слух.
— Вид у нее во всяком случае довольно вызывающий.
Эйлин удалось потом поближе рассмотреть этих дам, когда они стояли отвернувшись и не смотрели на нее, и на лице ее было ясно написано все, что она о них думает, — но что толку?
Проклятые сплетницы уже ранили ее в самое сердце.
Эйлин была возмущена, ошеломлена, растеряна.
В какое унизительное положение ставит ее Фрэнк, давая своим легкомысленным поведением пищу для подобных пересудов!
Но прошло еще несколько дней, и Эйлин ждало новое испытание. Как-то раз, выйдя из своей спальни на галерейку, окружавшую холл, Эйлин услышала внизу голоса; две служанки оживленно обсуждали чикагские нравы вообще и поведение своего хозяина в частности.
Одна из них — рослая, костлявая девица лет двадцати восьми, работала у Каупервудов горничной, другая — коренастая, дородная особа сорока с лишним лет, состояла на должности младшей экономки.
Обе делали вид, что заняты уборкой, но работали не столько руками, сколько языком.
Костлявая горничная совсем недавно перешла к Каупервудам от Кокрейнов. Эймар Кокрейн, бывший директор Железнодорожной компании Западной стороны, был теперь директором новой компании — Западно-чикагской транспортной.
— Можете себе представить, голубушка, — услышала Эйлин голос костлявой горничной, — как я удивилась, когда узнала, кто меня нанимает!
Когда мне хозяева сказали, я своим ушам не поверила.
Да ведь наша-то мисс Флоренс бегала к нему на свидания почитай три раза на неделе!
Просто в толк не возьму, как это ее маменька все проморгала.
— Да, — вздохнула вторая, — уж это бабник так бабник. — При этом она выразительно всплеснула руками, чего Эйлин, разумеется, уже не могла видеть.
— Сюда тоже бегала одна девчонка.
Она живет на нашей улице, Хейгенин по фамилии.
Отец у нее издает газету. У них очень красивый дом в двух шагах отсюда.
Последнее время, правда, она что-то к нам не захаживает. А то я сколько раз видела, как он целовался с ней в этой самой комнате.
Быть того не может, чтобы миссис Каупервуд ничего не знала, никогда этому не поверю.
Мне рассказывали, как она однажды налетела на одну дамочку, с которой путался ее муженек.
Говорят, тут ужас что было, когда она в нее вцепилась, и обе визжали на весь дом, как зарезанные.
Да уж мужчины — все подлецы, как до женщин дойдет.
Легкий шорох заставил сплетниц отскочить друг от друга, но Эйлин и так уже слышала достаточно.
Что же, что ей теперь делать?
Опять новые связи, новые женщины, о которых она и не подозревала!
Мисс Флоренс — это, конечно, Флоренс Кокрейн — ведь долговязая горничная работала раньше у Кокрейнов.
И еще Сесили Хейгенин. Подумать только — дочь издателя Хейгенина, одного из их лучших друзей!