– Поднялся ветер, – сообщил он.
Агент секретной службы вновь уступил место моряку.
Но наблюдательному мистеру Саттерсвейту показалось, что сэр Чарлз слегка сожалеет о роли, которую ему толком так и не удалось сыграть.
Глава 4 Современная Элейн [9]
– Да, но что вы об этом думаете, мистер Саттерсвейт?
Только говорите правду.
Мистер Саттерсвейт огляделся вокруг.
Спасения не было.
Эгг Литтон-Гор загнала его в угол на рыболовецком причале.
Современные девушки ужасно энергичны и абсолютно безжалостны!
– Эту идею вам вбил в голову сэр Чарлз, – заявил он.
– Вовсе нет.
Она была там с самого начала.
Все произошло слишком внезапно.
– Мистер Бэббингтон был старым человеком и не отличался крепким здоровьем…
– Чепуха! – прервала Саттерсвейта Эгг. – У него был неврит и ревматический артрит.
От этого не сваливаются замертво.
И у него никогда не было припадков.
Он принадлежал к тем старикам, которые скрипят помаленьку, но доживают до девяноста лет.
Что вы думаете о дознании?
– Все прошло… э-э… вполне нормально.
– А о показаниях доктора Макдугала?
Они выглядели в высшей степени профессиональными, с подробным описанием всех органов, но не кажется ли вам, что он просто спрятался за этим потоком слов?
Суть сводилась к следующему: ничего не указывало на то, что смерть не явилась результатом естественных причин.
Но он не сказал и того, что она была их результатом.
– Не придираетесь ли вы к мелочам, дорогая?
– Все дело в том, что доктор Макдугал сам был озадачен, но, не располагая фактами, нашел убежище в медицинских терминах.
Что думает об этом сэр Бартоломью Стрейндж?
Мистер Саттерсвейт повторил несколько изречений сэра Бартоломью.
– Просто отмахнулся, не так ли? – задумчиво проговорила Эгг. – Ну конечно, он человек осторожный. Полагаю, важные шишки с Харли-стрит все таковы.
– В стакане не оказалось ничего, кроме джина и вермута, – напомнил ей мистер Саттерсвейт.
– Похоже, это все решает.
Но после дознания произошло кое-что, заставившее меня усомниться…
– Сэр Бартоломью что-то вам сказал? – Мистер Саттерсвейт начал ощущать приятное любопытство.
– Не мне, а Оливеру.
Оливеру Мэндерсу – он был в тот вечер на обеде. Возможно, вы его не запомнили…
– Отлично запомнил.
Он ваш близкий друг?
– Был раньше.
Теперь мы почти все время ссоримся.
Он начал работать в офисе своего дяди в Сити и стал каким-то скользким, если вы понимаете, что я имею в виду.
Твердит, что бросит это дело и займется журналистикой – он неплохо пишет, – но, по-моему, это всего лишь слова.
Оливер хочет разбогатеть.
Сейчас все помешаны на деньгах. По-моему, это отвратительно!
Ее детская бескомпромиссность тронула мистера Саттерсвейта.
– Дорогая моя, очень многие люди отвратительны не только из-за любви к деньгам.
– Большинство людей свиньи, – весело согласилась Эгг. – Вот почему мне так жаль старого мистера Бэббингтона.
Он был такой славный – готовил меня к конфирмации и так далее… Конечно, в этом много ерунды.
Понимаете, мистер Саттерсвейт, я верю в христианство – не так, как мама с ее молитвенниками и заутренями, а по-настоящему, как в историческое явление.
Церковь погрязла в павликианских традициях[10], но это не бросает тень на само христианство.