Вот почему я не могу стать коммунистом, как Оливер.
Практически мы верим в одно и то же – все должно быть общим, – но разница в том… ну, я не стану в это вдаваться.
Но Бэббингтоны были настоящими христианами – не совали нос в чужие дела, никого не проклинали и всегда были добры к людям.
К тому же Робин…
– Робин?
– Их сын… Его убили в Индии… Я… он мне очень нравился… – Эгг быстро заморгала и устремила взгляд в море.
Затем ее внимание вновь вернулось к действительности и мистеру Саттерсвейту в частности. – Теперь вы понимаете, почему это меня так волнует?
Предположим, это не была естественная смерть…
– Мое дорогое дитя!
– Ну, вы должны признать, что это чертовски странно!
– Но ведь вы сами только что практически признали, что у Бэббингтонов не было ни единого врага во всем мире.
– В том-то и дело!
Я не могу придумать ни одного мотива…
– Но ведь в коктейле ничего не оказалось.
– Возможно, его укололи шприцем.
– С ядом, который южноамериканские индейцы используют для стрел? – с усмешкой предположил мистер Саттерсвейт.
Эгг тоже усмехнулась:
– Вот именно.
Старый добрый яд, не оставляющий следов.
Возможно, в один прекрасный день вы обнаружите, что мы были правы.
– Мы?
– Сэр Чарлз и я. – Она слегка покраснела.
Мистер Саттерсвейт вспомнил стихи из сборника «Цитаты на все случаи», который в дни его молодости стоял на каждой книжной полке:
Да, был ее в два раза старше он,
А на щеках обветренных его
Рубцы виднелись, но, его увидев,
Она в него влюбилась той любовью, Которая ее судьбою стала[11].
Он слегка устыдился того, что думает цитатами – тем более из Теннисона, которого теперь нечасто вспоминают.
Кроме того, хотя лицо сэра Чарлза было обветренным и темным от загара, шрамы на нем отсутствовали, а Эгг Литтон-Гор хоть и была, несомненно, способна на вполне здоровую страсть, едва ли могла бы погибать от любви и безвольно плыть по рекам на барке, уносимой течением.
В ней не было ничего от лилейной девы из Астолата[12].
«Если не считать ее юности…» – подумал мистер Саттерсвейт.
Девушек всегда влечет к мужчинам средних лет, с интересным прошлым.
Эгг, похоже, не являлась исключением из этого правила.
– Почему он никогда не был женат? – внезапно спросила она.
– Ну… – Мистер Саттерсвейт сделал паузу.
Он бы ответил «из осторожности», но понимал, что такое слово будет неприемлемым для Эгг Литтон-Гор.
У сэра Чарлза Картрайта было множество связей с актрисами и другими женщинами, но он всегда умудрялся избегать брачных уз.
Однако Эгг явно хотела услышать более романтическое объяснение.
– Та девушка, которая умерла от чахотки, – какая-то актриса, чье имя начинается на М, – говорили, что он очень любил ее.
Мистер Саттерсвейт припомнил леди, о которой шла речь.
Слухи связывали с ней Чарлза Картрайта, но он ни минуты не верил, что сэр Чарлз остался неженатым, дабы сохранить верность ее памяти.
Мистер Саттерсвейт постарался объяснить это Эгг как можно тактичнее.
– Полагаю, у него было много связей, – предположила Эгг.
– Э-э… хм… вероятно, – отозвался мистер Саттерсвейт, чувствуя себя человеком Викторианской эпохи.
– Мне нравятся мужчины, у которых были связи, – заявила Эгг. – Это доказывает, что они не гомосексуалисты и вообще у них все в порядке.
Викторианство мистера Саттерсвейта ощутило еще один болезненный укол.
Он не знал, что ответить, но Эгг не заметила его замешательства.
– Знаете, – продолжала она, – сэр Чарлз гораздо умнее, чем вы думаете.
Конечно, он часто позирует, словно находясь на сцене, но за этим скрывается незаурядный ум.
И плавает под парусом он куда лучше, чем можно судить по его разговорам.