– Должно быть, Мэндерса.
– Значит, он тоже там присутствовал?
– Очевидно.
Не знаю почему.
Толли ни разу не встречался с ним, за исключением того случая в моем доме.
Понятия не имею, почему он мог его пригласить.
– Сэр Бартоломью часто устраивал приемы?
– Три или четыре раза в год.
И всегда во время «Сент-Леджера»[15].
– Он проводил много времени в Йоркшире?
– У него там был большой санаторий или лечебница – называйте как хотите.
Толли купил старинное поместье Мелфорт-Эбби, восстановил его и построил на его территории санаторий.
– Понятно. – Помолчав минуту, мистер Саттерсвейт осведомился: – Интересно, кто еще был на приеме?
Сэр Чарлз предположил, что об этом сообщалось в какой-то из других газет. Они начали охоту за прессой.
– Нашел! – воскликнул сэр Чарлз и прочитал вслух:
«Сэр Бартоломью Стрейндж устраивает традиционный прием на «Сент-Леджер».
Среди его гостей лорд и леди Идеи, леди Мэри Литтон-Гор, сэр Джослин и леди Кэмбелл, капитан и миссис Дейкрс и известная актриса мисс Энджела Сатклифф».
Картрайт и мистер Саттерсвейт посмотрели друг на друга.
– Дейкрсы и Энджела Сатклифф… – промолвил сэр Чарлз. – Ни слова об Оливере Мэндерсе.
– Давайте посмотрим в сегодняшней «Континентал дейли мейл», – предложил мистер Саттерсвейт. – Там могли об этом упомянуть.
Сэр Чарлз начал перелистывать газету и внезапно напрягся.
– Господи, Саттерсвейт, только послушайте!
«На сегодняшнем дознании по поводу кончины сэра Бартоломью Стрейнджа был вынесен вердикт о смерти в результате отравления никотином. Не было представлено никаких доказательств того, кем и каким способом введен яд». – Картрайт нахмурился. – Отравление никотином… Не понимаю. Вроде бы не такой это яд, от которого человек сваливается в припадке.
– Что вы намерены делать?
– Забронировать полку в «Голубом поезде» на сегодняшний вечер.
– Возможно, я поступлю так же, – заявил мистер Саттерсвейт.
– Вы? – Сэр Чарлз с удивлением повернулся к нему.
– Такие дела как раз по моей части, – скромно отозвался мистер Саттерсвейт. – У меня имеется… э-э… некоторый опыт.
Кроме того, я хорошо знаю тамошнего главного констебля, полковника Джонсона.
Это может оказаться полезным.
– Превосходно! – воскликнул сэр Чарлз. – Тогда я иду в бюро заказов билетов в спальные вагоны.
«Девушка своего добилась, – подумал мистер Саттерсвейт. – Вернула его назад.
Любопытно, сколько в ее письме правды?
Эгг Литтон-Гор явно умеет обращать обстоятельства себе на пользу».
Когда сэр Чарлз удалился, мистер Саттерсвейт стал медленно бродить по саду, все еще думая об Эгг.
Он восхищался ее энергией и находчивостью, стараясь подавить викторианскую сторону своей натуры, которая не одобряла представительниц слабого пола, берущих на себя инициативу в сердечных делах.
Мистер Саттерсвейт был наблюдательным человеком.
Оторвавшись от размышлений о женском поле в целом и Эгг Литтон-Гор в частности, он задал себе вопрос:
«Где я видел раньше эту яйцевидную голову?»
Обладатель упомянутой головы сидел на скамейке, задумчиво глядя перед собой.
Это был маленький человечек с непропорционально большими усами.
Рядом с недовольным видом стояла английская девочка, переминаясь с ноги на ногу и методично пиная бордюр с лобелиями.
– Не делай этого, дорогая, – велела ей мать, не отрываясь от журнала мод.
– А мне больше нечем заняться, – отозвалась девочка.
Маленький человечек обернулся к ней, и мистер Саттерсвейт сразу его узнал.
– Мсье Пуаро! – воскликнул он. – Какой приятный сюрприз!
Пуаро встал и поклонился:
– Enchante, monsieur[16].
Они обменялись рукопожатиями, и мистер Саттерсвейт сел рядом с Пуаро.
– Кажется, все сейчас в Монте-Карло.