Он скрыл обуревавшие его эмоции и ограничился ролью преданного друга.
Возможно, это нельзя было назвать романом в полном смысле слова, но повествование соответствовало атмосфере гостиной леди Мэри с ее фарфором и ситцем.
Потом леди Мэри рассказала ему о своей жизни и о браке, который не был очень счастливым.
– Я была глупой девчонкой, мистер Саттерсвейт.
Девушки часто бывают глупыми – они так уверены в себе и в том, что все знают лучше других.
О так называемом «женском инстинкте» много говорят и пишут, но я не верю в его существование.
Никакой инстинкт не способен предостеречь девушек от мужчин определенного типа.
Их предупреждают родители, но они им не верят.
Напротив, как это ни ужасно, их привлекают мужчины, о которых говорят дурно.
Они сразу же думают, что их любовь поможет изменить их.
– Да, – кивнул мистер Саттерсвейт. – А когда опыт приходит, уже слишком поздно.
– Я сама была во всем виновата, – вздохнула леди Мэри. – Мои родители не хотели, чтобы я выходила замуж за Роналда.
Он был хорошего происхождения, но имел плохую репутацию.
Отец прямо заявил мне, что Роналд – полное ничтожество, но я верила, что ради меня он начнет жизнь заново… – Она помолчала, вспоминая прошлое. – Роналд был необычайно обаятельным человеком, но я скоро поняла, что отец был прав.
Это старомодная фраза, однако он разбил мне сердце.
Я постоянно боялась его очередной выходки.
Мистер Саттерсвейт, которого всегда интересовала чужая жизнь, издал невнятный звук, выражавший сочувствие.
– Это может показаться жестоким, мистер Саттерсвейт, но я испытала облегчение, когда Роналд умер от пневмонии.
Не то чтобы я перестала его любить – нет, я любила Роналда до последнего момента, – но больше не питала насчет его никаких иллюзий.
К тому же у меня оставалась Эгг… – Ее голос смягчился. – Она была такой забавной малышкой.
Все время пыталась встать и падала, как яйцо, – отсюда пошло это нелепое прозвище. – Леди Мэри вновь сделала паузу. – Последние несколько лет я находила утешение в книгах по психологии.
Там говорится, что люди часто не в состоянии справиться с дурными наклонностями.
Это происходит даже в самых благополучных семьях.
Еще мальчиком Роналд воровал в школе деньги, в которых абсолютно не нуждался.
Теперь я понимаю, что он не мог с этим совладать, так как появился на свет с врожденными пороками… – Леди Мэри вытерла глаза кружевным платочком. – Конечно, я была воспитана совсем по-другому, – виновато промолвила она. – Мне внушали, что каждый человек знает разницу между правильным и неправильным.
Но иногда я в этом сомневаюсь.
– Душа человека – великая тайна, – поддержал ее мистер Саттерсвейт. – Пока что мы лишь нащупываем путь к ее пониманию.
Даже без острых проявлений мании у некоторых отсутствует то, что я называю тормозящей силой.
Если вы или я говорим:
«Я ненавижу такого-то и желаю ему смерти», мысль об этом уходит вместе со словами – тормоза срабатывают автоматически.
Но у некоторых подобная мысль превращается в навязчивую идею, которую они готовы осуществить любой ценой.
– Боюсь, для меня это слишком сложно, – призналась леди Мэри.
– Прошу прощения.
Я изъясняюсь чересчур книжным языком.
– Вы имеете в виду, что современной молодежи не хватает сдержанности?
Иногда это меня беспокоит.
– Нет-нет, я подразумевал совсем не то.
По-моему, недостаток сдержанности в целом идет на пользу.
Полагаю, вы думаете о мисс… э-э… Эгг?
– Лучше зовите ее просто Эгг, – улыбнулась леди Мэри.
– Благодарю вас.
Действительно, «мисс Яйцо» звучит как-то нелепо.
– Эгг очень импульсивна, и, если она что-то задумала, ее ничего не остановит.
Как я уже говорила, мне не нравится, что Эгг вмешивается в эту историю, но она не желает меня слушать.
«Любопытно, – с улыбкой подумал мистер Саттерсвейт, – понимает ли она, что интерес Эгг к преступлению всего лишь новый вариант очень старой игры – женской охоты за мужчиной?
Вряд ли – такая мысль ее ужаснула бы».
– Эгг говорит, что мистера Бэббингтона тоже отравили.
Вы думаете, это правда, мистер Саттерсвейт?
Или это одно из ее огульных утверждений?
– Мы все узнаем после эксгумации.