Тут Джосс замолчал, уставился на пустой стакан, поднял его и вновь поставил на стол.
– Нет, – проговорил он. – Сказал, хватит – значит, хватит.
Сегодня больше ни капли.
Ступай-ка спать, Мэри, пока я не свернул тебе шею.
Возьми свечу.
Твоя комната наверху, прямо над крыльцом.
Не говоря ни слова, Мэрн взяла свечу и собралась идти, но он вдруг схватил ее за плечо и резко повернул к себе.
– Может, как-нибудь ночью тебе случится услышать шум колес на дороге, – сказал он. – И если повозка не проедет мимо, а остановится у
"Ямайки", и если раздадутся шаги во дворе и голоса под твоими окнами, то оставайся в постели, Мэри Йеллан, и накройся одеялом с головой.
Ты поняла?
– Да, дядя.
– Ладно, а теперь убирайся, и если когда-нибудь вздумаешь задать мне хоть один вопрос, я переломаю тебе все кости.
Она вышла из комнаты в темный коридор и, споткнувшись в темноте о скамью в холле, осторожно, постоянно оглядываясь, начала подниматься по лестнице.
Дядя сказал, что ее комната над крыльцом. Она медленно прошла по неосвещенной лестничной площадке, миновала две двери по обе стороны – вероятно, за ними прежде были комнаты для проезжих, но никто теперь не искал приюта под крышей "Ямайки". Тут Мэри наткнулась еще на одну дверь. Повернув ручку, открыла ее и при слабом свете свечи разглядела на полу свой сундучок и поняла, что это и есть ее комната.
Стены были без обоев и даже не оштукатурены, полы ничем не застелены.
Туалетным столиком служил перевернутый ящик, на котором стояло потрескавшееся зеркало.
В комнате не было ни кувшина, ни таза; видимо, умываться ей придется на кухне.
Кровать заскрипела, лишь только она дотронулась до нее, два тонких одеяла на ощупь были влажными.
Девушка решила не раздеваться и лечь в одежде, в которой приехала, пусть и изрядно пропылившейся, и завернуться в плащ.
Подойдя к окну, она выглянула наружу.
Ветер утих, но дождь еще моросил и мутные тонкие струйки стекали по стене дома, заливая оконное стекло грязью.
Откуда-то из дальней части двора послышался звук, похожий на стон раненого зверя.
Было слишком темно, чтобы что-нибудь разглядеть; Мэри увидела лишь темный, мерно покачивавшийся предмет.
На одно мгновение под впечатлением страшных рассказов Джосса ей померещилось, что перед ней виселица с мертвецом.
Однако она тут же поняла, что это вывеска трактира, которая едва держалась на гвоздях и при малейшем ветре начинала раскачиваться.
Да, это была всего лишь потрепанная вывеска, и похоже, она знавала лучшие времена. Теперь же некогда белые буквы расплылись и посерели от ветров и гроз.
Мэри закрыла ставни и в темноте на ощупь добралась до кровати.
Зубы стучали от холода, а ноги и руки окоченели.
Съежившись, она долго сидела на постели в полном отчаянии.
Ее преследовало желание бросить все и убежать из этого дома, вернуться в Бодмин, проделав пешком все долгие двенадцать миль.
Но хватит ли у нее сил преодолеть усталость или она свалится где-нибудь прямо на обочине и уснет на месте, а на рассвете, открыв глаза, увидит над собой этого громилу Джосса Мерлина?
Она сомкнула веки, и тотчас же в памяти всплыло его ухмыляющееся лицо; вот через мгновение он нахмурился, лоб собрался складками, и он весь затрясся от ярости. Девушка отчетливо представила копну нечесаных волос, крючковатый нос, длинные сильные и одновременно на редкость ловкие пальцы.
Она почувствовала себя птицей, угодившей в силки, из которых, как ни пытайся, не вырваться.
Надо действовать немедленно: выбраться через окно и бежать по белой дороге, которая, извиваясь, подобно змее, идет через болота.
Завтра уже будет поздно.
Мэри подождала, пока не услышала, как Джосс поднялся по лестнице.
Бормоча что-то себе под нос, он, к ее облегчению, повернул налево и прошел в другой конец коридора.
Хлопнула дверь, и все стихло.
Девушка решила, что медлить больше нельзя.
Если она проведет под этой крышей хотя бы одну ночь, она сломается, потеряет себя, как тетя Пейшнс, сойдет с ума.
Мэри открыла дверь и тихо прокралась в коридор.
На цыпочках подошла к лестнице.
Остановилась и прислушалась.
Взялась было за перила и хотела спуститься, как вдруг в противоположной стороне коридора раздался какой-то звук.
Это были рыдания.
Кто-то приглушенно всхлипывал, уткнувшись в подушку.
То плакала тетя Пейшнс.
Мэри остановилась, помедлила, потом вернулась в свою комнату, бросилась на постель и закрыла глаза.
С чем бы ни пришлось столкнуться здесь и как бы ни было страшно, ей нельзя покидать "Ямайку".
Здесь она нужна.