– Странно, что он решил обосноваться в таком вот месте, – сказала Мэри. – Хуже, пожалуй, не придумаешь.
– Он родился в этих краях.
Их дом стоял здесь неподалеку, на болоте Дюжины Молодцов.
Брат его, Джем, и теперь там живет, когда не шатается по округе. У него там небольшой домишко.
Время от времени он наведывается к нам, но дядюшка Джосс не особенно его жалует.
– А мистер Бассет к вам заходит?
– Нет.
– Отчего же, раз это он продал дяде трактир?
Тетя Пейшнс нервно сцепила пальцы и закусила губу.
– Они что-то не поладили.
Твой дядя купил трактир через знакомого.
Мистер Бассет об этом не знал, пока мы не вселились сюда, и не очень обрадовался.
– Чем же он был недоволен?
– Они не виделись с тех пор, как дядя еще молоденьким парнишкой уехал из Треварты.
В молодости он был большим буяном, и о нем ходила дурная слава.
Но это не вина его, а беда.
Все они, Мерлины, такие.
А его младший брат, Джем, еще того хуже, это уж я точно говорю.
Ну, мистер Бассет наслушался всяких россказней о Джоссе и поднял целую бучу из-за покупки дома.
Вот тебе и все.
В изнеможении Пейшнс откинулась на спинку стула, глаза ее молили о пощаде, лицо вытянулось и еще больше побледнело.
Мэри видела, как она страдает, но с жестокостью молодости все же посмела задать еще один вопрос:
– Последний вопрос, и больше я вас тревожить не стану. Тетушка, посмотрите мне в глаза и отвечайте прямо: что это за комната там, в конце коридора, окна которой наглухо заколочены, и что привозят по ночам в "Ямайку"?
Как часто бывает в таких случаях, Мэри, едва договорив, тотчас раскаялась в том, что эти слова сорвались с ее губ. Чего бы она ни отдала, чтобы взять их обратно!
Но поздно – лицо бедной женщины перекосилось, на нее было страшно и больно смотреть. В глазах застыл ужас, губы дрожали, рука судорожно схватила воротник платья.
Мэри вскочила и бросилась к ней.
Опустившись подле тетушки на колени, она обняла ее, прижала к себе и стала целовать пряди ее волос.
– Простите, простите меня, не сердитесь, пожалуйста! Я дерзка и груба.
И не смею совать нос в ваши дела и донимать вас расспросами. Мне, право же, очень стыдно.
Пожалуйста, пожалуйста, простите меня! Забудьте все, что я говорила.
Тетя не отвечала. Закрыв лицо руками, она сидела как каменная.
Мэри тихонечко гладила ее плечи, целовала руки.
Наконец тетя отняла ладони от лица.
В ее глазах больше не было страха. Она как будто успокоилась.
Взяла Мэри за руки, заглянула ей в лицо.
– Мэри, – произнесла она еле слышно, сдавленным голосом, – Мэри, я не могу ответить на твои вопросы потому, что многое мне самой неизвестно.
Но как племянницу, как дочь моей родной сестры, хочу тебя предостеречь. – Она бросила взгляд через плечо, словно опасаясь, что Джосс, подкравшись, подслушивает у дверей. – В
"Ямайке" творятся такие дела, о которых я и обмолвиться не смею.
Скверные дела, страшный грех.
Себе самой страшно в этом признаться, не то что тебе рассказывать.
Кое-что, живя здесь, ты все равно когда-нибудь узнаешь.
Твой дядя связался с дурными людьми, которые занимаются темными делами.
Порой они приезжают сюда по ночам. Тогда я слышу шаги, голоса, стук в дверь.
Джосс впускает их, ведет по коридору в комнату, что заперта на замок.
Из своей спальни я слышу их приглушенный разговор, а на рассвете они исчезают, будто и не бывало.
Так вот, когда они появятся, оставайся у себя в комнате и лежи, заткнув уши, и ни меня, ни Джосса ни о чем не спрашивай.
Ибо, знай ты хоть половину того, о чем я догадываюсь, ты бы поседела от ужаса, стала заикаться и рыдать по ночам в подушку, пришел бы конец твоей юной беспечности. Ничего от тебя не останется, станешь развалиной вроде меня.
Она поднялась из-за стола, отпихнув стул. Мэри услышала, как она медленно, тяжело ступая, будто ноги совсем не держали ее, поднялась по лестнице в свою комнату и захлопнула дверь.
Девушка так и сидела на полу около брошенного стула и смотрела в окно. Солнце уже почти скрылось за дальними холмами. Вот-вот опустятся на "Ямайку" тоскливые ноябрьские сумерки.
4