На нем валялись осколки стекла, а рядом темнело коричневое пятно от эля, пролитого нетвердой рукой.
Находившиеся в баре сидели, должно быть, на скамьях у дальней стены – Мэри их не видела. Они молчали, а затем вдруг раздался незнакомый ей голос, высокий и дрожащий.
– Нет и еще раз нет, – услышала она. – Говорю в последний раз, я в этом не участвую.
Выхожу из игры и – конец нашему договору.
Это убийство, мистер Мерлин, по-другому не назовешь, обычное убийство.
Незнакомец говорил тонким, дребезжащим голосом, словно был сильно взволнован.
Кто-то, скорее всего сам трактирщик, тихо ответил ему, но Мэри слов не расслышала, их заглушило гоготанье разносчика; она узнала его манеру, грубую и оскорбительную.
Он, видно, намекал на что-то, известное всем им, потому что незнакомец, защищаясь, снова быстро заговорил.
– Повешение? – произнес он. – Я рисковал быть повешенным прежде, но за свою голову не боюсь.
Нет, я о совести своей думаю и о Всемогущем. Я готов с кем угодно сразиться в честном бою и понести наказание, если придется, но когда дело доходит до убийства невинных людей – женщин и детей, – это прямая дорога в ад, Джосс Мерлин, и ты знаешь это не хуже меня.
Мэри услышала, как кто-то резко отодвинул стул и вскочил на ноги. Тут же кто-то грохнул кулаком по столу и выругался. Джосс в первый раз повысил голос.
– Не торопись, приятель, – сказал он, – не торопись.
Ты в этом деле по самые уши, и к черту твою совесть!
Повторяю, отступать теперь некуда, слишком поздно, поздно для тебя и для всех нас.
Я с самого начала сомневался в тебе. Эдакий чистюля-джентльмен, манжетики боится замарать. И, клянусь Богом, я был прав.
Гарри, запри-ка ту дверь на засов.
Среди начавшейся возни раздался крик, кто-то рухнул на пол, одновременно опрокинулся стол, хлопнула дверь, ведущая во двор.
Разносчик снова разразился омерзительным, похабным смехом и принялся насвистывать один из своих мотивчиков.
– Не пощекотать ли нам его, как Сэма-дурачка? – спросил он, оборвав свист. – Без шикарной одежды не многого он будет стоить.
А мне бы очень подошли его часы с цепочкой. У бедняков вроде меня нет денег на часы.
Пощекочи его своим кнутом, Джосс, и посмотрим, какого цвета у него шкура.
– Заткнись, Гарри, и делай, что тебе велено, – отвечал трактирщик. – – Встань у дверей и пырни его ножом, если он попытается удрать.
А теперь послушайте-ка, мистер юрист-секретарь из Труро, или как там вас? Сегодня вы одурачили самого себя, но сделать дурака из меня у вас не получится.
Вам хотелось бы убраться отсюда, сесть на лошадь и ускакать в Бодмин?
А к девяти утра вы бы пригнали в "Ямайку" всех мировых судей и полк солдат в придачу.
Ведь вы это задумали?
Мэри услышала, как тяжело дышит узник. Видно, во время драки ему изрядно досталось: отвечал он сдавленным, прерывающимся голосом, словно страдая от боли.
– Делайте свое черное дело, если решили, – пробормотал он. – Не мне останавливать вас. Даю слово, что не донесу, но и с вами не останусь, слышите вы?!
Последовало молчание, затем Джосс Мерлин заговорил снова.
– Берегись, приятель, – произнес он тихо. – Однажды кое-кто тут тоже разглагольствовал и через пять минут уже болтался на веревке, его ноги лишь на полдюйма не доставали до пола.
Я спросил, нравится ли ему висеть так низко от земли, но он не ответил.
Язык вывалился у него изо рта, он прокусил его насквозь.
Наверно, минут через семь он сдох.
Мэри так и стояла за дверью в коридоре. Лоб и затылок покрылись потом, руки и ноги налились свинцом, она с ужасом почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.
В голове была лишь одна мысль – добраться обратно до холла и укрыться в спасительной тени часов. Что бы там ни было, ее не должны найти здесь лежащей без чувств.
Медленно, на ощупь она начала двигаться вдоль стены, подальше от света.
У нее подгибались колени, подступала тошнота, кружилась голова.
Голос дяди доносился издалека, как будто он говорил, прикрыв рот руками.
– Оставь меня с ним, Гарри, – приказал он, – сегодня тебе больше нечего делать в "Ямайке".
Возьми его коня и убирайся – отпустишь его на другой стороне от Кэмелфорда.
А тут я сам управлюсь.
Каким-то чудом Мэри добралась до холла. Плохо соображая, что делает, она повернула ручку двери в гостиную и, едва переступив порог, без сил опустилась на пол и положила голову на колени.
На минуту-другую она, должно быть, потеряла сознание: мушки перед глазами слились в одно огромное пятно, и она погрузилась во мрак. Но неловкая поза, в которой она застыла, помогла ей быстро прийти в себя. Опершись на локоть, Мэри села и стала ловить звуки, доносившиеся со двора.
Она услышала цоканье копыт и голос разносчика Гарри, бранившего лошадь, которая не желала стоять смирно. По-видимому, он все-таки вскочил в седло и пришпорил коня; раздался и вскоре затих дробный стук копыт.
Теперь дядя остался в баре наедине со своей жертвой. Мэри принялась соображать, сумеет ли она найти дорогу к ближайшему жилью в Дозмери и позвать на помощь.
До первого пастушьего домика мили две или три через болото. Туда-то и убежал несчастный идиот. А может быть, он и сейчас все еще валяется в канаве, воя и корчась.
Она ничего не знала об обитателях этого домика. Вполне возможно, они связаны с шайкой дяди Джосса, и тогда она прямехонько попадет в западню.
Тетя Пейшнс спит наверху, да и какая от нее помощь; она может лишь помешать делу.
Положение, похоже, безнадежное. У незнакомца – неважно, кто он – нет никакой надежды на спасение, разве что пойти на согласие с Джоссом Мерлином.
Чтобы взять верх над дядей – теперь, когда они остались один на один, требовалась немалая изворотливость, ибо трактирщик обладал огромной физической силой.