Порой будущее представлялось Мэри совершенно беспросветным, да и тетя Пейшнс все больше молчала, замкнувшись в себе. Случалось, правда, она брала Мэри за руку и долго гладила ее, приговаривая, как она рада, что племянница живет у них в доме. Вообще же бедная женщина жила в мире грез, лишь механически исполняя домашние обязанности.
Когда же она вдруг заговаривала с Мэри, то несла всякую чепуху о том, каким большим человеком мог бы стать ее муж, если бы не постоянно преследовавшие его неудачи. Стараясь утешить тетушку, Мэри приучила себя разговаривать с ней ласково, как с малым ребенком.
Однако это было тяжким испытанием для ее терпения и душевного равновесия. Как-то утром, пребывая в состоянии крайнего раздражения, оттого что накануне ей пришлось из-за дождя и ветра просидеть весь день в четырех стенах, Мэри принялась мыть длиннющий коридор в дальнем крыле дома.
Работа была нелегкой, пусть полезной для тела, но никак не для духа. Покончив с коридором, она почувствовала такое отвращение к "Ямайке" и ее обитателям, что на мгновение ее охватило острое желание выйти в огород, где, не обращая внимания на дождь, работал дядя, и выплеснуть ведро с грязной мыльной водой прямо ему в лицо.
Но при виде тети, которая, согнувшись, ворочала кочергой еле тлевший в печи торф, гнев ее угас. Она вновь взялась за тряпку, собираясь вымыть пол в холле, но услышала стук копыт во дворе. Через минуту кто-то принялся колотить в дверь бара.
До сих пор никто даже близко не подходил к "Ямайке". Немало удивившись, Мэри пошла на кухню предупредить тетю, но ее там не оказалось. Выглянув в окно, девушка увидела, как тетя Пейшнс идет через огород к мужу, нагружавшему тачку торфом.
Оба были далеко и не слышали шума.
Мэри вытерла руки о передник и пошла в бар.
Должно быть, дверь все-таки не была заперта, потому что в баре верхом на стуле сидел мужчина и держал в руке полную кружку эля, который, видимо, преспокойно налил себе сам, отвернув кран бочонка.
Несколько мгновений они молча разглядывали друг друга.
Что-то в нем показалось Мэри знакомым, и она принялась гадать, где могла видеть эти тяжеловатые веки, изгиб губ, рисунок подбородка.
Даже дерзкий, вызывающий взгляд, которым он смерил ее, был ей до странности знаком и явно неприятен.
Незнакомец не спеша, по-хозяйски потягивал пиво, и это крайне раздосадовало Мэри.
– Что вы тут делаете? – резко спросила она. – Вы не имеете права запросто заходить сюда и угощаться.
К тому же хозяин не очень-то любит чужаков.
В другой раз она посмеялась бы над собой, оттого что так рьяно защищает интересы дяди. Но, поскоблив с утра каменные плиты в коридоре, она несколько утратила чувство юмора, и ей не терпелось излить свое раздражение на первого попавшегося под руку.
Незнакомец невозмутимо допил свой стакан и протянул ей с молчаливым требованием наполнить его вновь.
– С каких это пор в "Ямайке" держат прислугу? – спросил он и, пошарив в кармане, извлек оттуда трубку, разжег ее и пыхнул дымом в лицо девушке.
Вконец разъяренная, Мэри выхватила трубку из его руки и швырнула об пол, разбив вдребезги.
Он пожал плечами и принялся тихо насвистывать, чем еще больше возмутил ее.
– Значит, так они учат тебя обслуживать посетителей? – спросил он, прервав свист. – Не очень-то я одобряю их выбор.
Я только вчера из Лонстона и видел там девушек с лучшими манерами и хорошеньких, как с картинки.
А ты почему за собой не следишь?
Волосы сзади висят, как пакля, да и лицо плохо вымыто.
Мэри повернулась и пошла к двери, но он остановил ее.
– Налей-ка мне еще стаканчик, ведь ты для этого здесь приставлена, – потребовал он. – После завтрака я проскакал двенадцать миль, и мне здорово хочется пить.
– По мне, могли бы проскакать хоть все пятьдесят, – отпарировала Мэри. – Раз вам тут все знакомо, можете сами налить, а я скажу мистеру Мерлину, что вы в баре, и пусть он обслуживает вас сам, ежели пожелает.
– Да не беспокой Джосса, в такой час он похож на медведя, у которого болит голова, – прозвучало в ответ. – Кроме того, он вообще вряд ли хочет меня видеть.
А что с его женой?
Выгнал он ее, что ли, и взял тебя?
Это несправедливо по отношению к бедной женщине.
Во всяком случае, ты с ним десять лет, как она, ни за что не проживешь.
– Если хотите видеть миссис Мерлин, то она на огороде.
Выйдите в эту дверь, поверните налево, там увидите курятник и огород.
Пять минут назад они оба были там.
Через коридор не ходите, я его только что вымыла и не намерена мыть снова.
– О, не беспокойся, у меня полно времени, – ответил он, продолжая откровенно рассматривать девушку, словно пытаясь понять, кто она и откуда здесь взялась. Его нагловато-ленивый, до странности знакомый взгляд бесил Мэри.
– Так хотите вы поговорить с хозяином или нет? – спросила она наконец. – Потому что я не собираюсь торчать здесь целый день ради вашего удовольствия.
Если не желаете его видеть и закончили пить, положите деньги на прилавок и ступайте себе с Богом.
Посетитель рассмеялся, обнажив белоснежные зубы, вновь напомнив ей кого-то, но она не могла сообразить кого.
– Ты что, и Джоссом так командуешь? – спросил незнакомец. – Если так, то он, должно быть, сильно изменился.
Как все-таки непредсказуем человек.
Кто бы мог подумать, что у него найдется время еще и на ухаживания?
А куда же вы деваете бедняжку Пейшнс по вечерам?
Вы что, кладете ее спать на полу или ложитесь втроем?
Мэри густо покраснела.
– Джосс Мерлин – муж моей тетушки Пейшнс, единственной сестры моей матери.
Зовут меня Мэри Йеллан, если это вам о чем-нибудь говорит.
Прощайте.
Дверь прямо за вами.