И вот хозяин едет на лонстонскую ярмарку и высматривает свою лошадку, да не находит.
Заметь при этом, что его лошадь купит какой-нибудь барышник и перепродаст подальше от этих мест.
А все дело в том, что ее грива теперь подрезана, все четыре ноги одного цвета, а вместо клейма – надрез на ухе.
Владелец даже и не глянет на нее.
Все довольно просто, не так ли?
– До того просто, что не пойму, почему вы не прикатили в "Ямайку" в собственной карете с лакеем в напудренном парике на запятках? – съязвила Мэри.
– Да… но ведь вот какое дело, – ответил он, покачивая головой. – Я не в ладах с цифрами.
Ты просто не поверишь, как быстро деньги уплывают у меня из рук.
Представь, на прошлой неделе у меня было десять фунтов, а сегодня всего один шиллинг в кармане.
Потому-то я и хочу, чтобы ты купила у меня лошадку.
Мэри невольно рассмеялась.
Он так откровенно признавался в своем мошенничестве, что сердиться на него было просто невозможно.
– Я не могу потратить мои скромные сбережения на лошадь, – проговорила она. – Откладываю деньги на старость. А если когда-нибудь выберусь из "Ямайки", у меня каждый пенс будет на счету.
Джем Мерлин огорченно посмотрел на девушку. И вдруг, поддавшись внезапному порыву, шагнул к ней, бросив осторожный взгляд в сторону дома.
– Послушай-ка, – сказал он, – я теперь говорю совершенно серьезно: забудь всю ту чушь, что я молол.
"Ямайка" – не место для девушки, да и вообще для женщины, если на то пошло.
Мы с братом друзьями никогда не были. Я могу говорить о нем все, что думаю.
Нам с ним не по пути, и плевать мы хотели друг на друга.
А если ты окажешься впутанной в его грязные дела?
Слушай, беги-ка отсюда.
А я тебя встречу по дороге в Бодмин.
Говорил он очень убедительно, и Мэри почти поверила ему.
Но как забыть, что он брат Джосса Мерлина и потому может предать ее?
Она не решалась довериться Джему – во всяком случае вот так, сразу.
Время покажет, на чьей он стороне.
– Я не нуждаюсь в помощи, – заявила она, – сама могу о себе позаботиться.
Джем вскочил на лошадь и вдел ноги в стремена.
– Ладно, – сказал он, – не стану тебе надоедать.
Если понадоблюсь, мой домишко на том берегу речушки Уити-Брук.
Это на противоположной стороне Тревортской трясины, где начинается болото Дюжины Молодцов.
Я пробуду там по крайней мере до весны.
Счастливо оставаться! – И он умчался прочь прежде, чем Мэри успела ответить.
Мэри медленно возвратилась в дом.
Она бы ему поверила, носи он другую фамилию.
Ей очень нужен друг, но им не мог стать брат трактирщика.
Ведь если разобраться, Джем – всего лишь обычный конокрад, бесчестный негодяй, немногим лучше разносчика Гарри и всей прочей братии.
Она чуть не поддалась на обезоруживающую улыбку и приятный голос, а он в душе, наверно, посмеивался над ней.
В его жилах текла дурная кровь, каждый день он нарушал закон. Как бы там ни было, он все же брат Джосса Мерлина, и от этого никуда не уйдешь.
Правда, Джем говорил, что их ничто не связывает, но и это могло быть сказано лишь для того, чтобы расположить ее к себе. На самом же деле он действовал по наущению хозяина трактира.
Нет, нельзя доверять никому, придется рассчитывать лишь на собственные силы.
Даже стены "Ямайки" дышат злобой и обманом, и разговаривать вблизи этих стен опасно.
В трактире было, как обычно, темно и пустынно.
Хозяин вернулся к торфяной куче в глубине огорода, а тетя Пейшнс хлопотала на кухне.
Неожиданный визит нарушил монотонность невыносимо долгих, скучных дней.
Джем Мерлин с собой принес частицу того мира, который лежал где-то за болотами и суровыми скалистыми громадами. Казалось, с его отъездом дневной свет померк.
Небо потемнело, с запада налетел ветер, опять полил дождь. Вершины холмов заволокло туманом.
Порывы ветра пригибали черный вереск к земле.
На смену раздражительности, владевшей девушкой с начала дня, пришли отупение, безразличие, физическая усталость и отчаяние.
Впереди лежала череда тоскливых дней и недель в окружении каменных стен "Ямайки" и все тех же нескончаемых холмов. Правда, была еще белая, зовущая в путь дорога.
Она подумала о Джеме Мерлине, о том, как он скачет во весь опор, пришпоривая коня и насвистывая песенку, с непокрытой головой, и нипочем ему ни дождь, ни ветер. У него своя дорога.