Потом ей вспомнилась тенистая тропа, что вела к ее родной деревне в Хелфорде. Кружа и извиваясь, она неожиданно поворачивала к реке, где важно вышагивали по илистому берегу утки и пастух созывал в рожок жующих зеленую травку коров.
Там все шло по заведенному порядку, жизнь продолжалась, но без нее. Она же была привязана к "Ямайке" обещанием, которое не имела права нарушить. Шаги тети Пейшнс, сновавшей взад и вперед по кухне, служили ей напоминанием и предостережением.
Мэри в одиночестве сидела в гостиной и печально смотрела, как дождевые струйки бегут по оконному стеклу. Слезы катились по ее щекам, но она их даже не вытирала.
Ветер, задувавший в дверь, которую она забыла закрыть, трепал полоску отставших от стены обоев.
Прежде на них был розовый узор, теперь он выцвел и посерел, а от сырости проступили темно-коричневые пятна.
Девушка отвернулась от окна. Холодная, мертвящая душу атмосфера "Ямайки" окутала ее.
6
Той же ночью снова прибыли повозки.
Мэри проснулась, как от толчка, – часы в холле пробили два раза, и почти тут же у крыльца послышались шаги и приглушенные голоса.
Выскользнув из постели, она подошла к окну.
Да, это были они: на сей раз всего полдюжины людей на двух телегах, в каждую запряжено по одной лошади.
При тусклом свете фонаря все выглядело, как в кошмарном сне: повозки походили на катафалки, а люди – на призраков, которые исчезнут с первыми проблесками зари.
И в людях и в повозках, появившихся тайно под покровом ночи, было что-то зловещее.
Сейчас Мэри воспринимала все гораздо острее, чем в первый раз, ибо теперь она знала, чем они промышляют.
Контрабандисты доставляли в "Ямайку" запрещенные товары. В прошлый раз один из них был убит.
А что, если сегодня вновь свершится злодейство!
Все происходившее во дворе пугало и в то же время завораживало ее. Мэри просто не могла отойти от окна.
Повозки приехали пустыми, и их загружали товаром, который был спрятан в трактире в ту страшную субботнюю ночь.
Мэри решила, что трактир служил временным складом; при удобном случае повозки приезжали вновь, груз перевозили к берегу Теймара и там сбывали с рук.
Расстояния, на которые перевозились товары, были столь велики, что в контрабанду наверняка втянуты сотни людей от Пензанса и Сент-Ива на юге до Лонстона на границе с Девоном на севере.
В Хелфорде редко говорили о контрабанде, да и то со снисходительной усмешкой и перемигиванием – трубка, набитая контрабандным табаком, или бутылочка бренди с какого-нибудь судна в Фалмуте были роскошью, которую хелфордцы изредка позволяли себе, не испытывая угрызений совести.
Однако то, что происходило здесь, выглядело отнюдь не безобидным делом, но жестоким и даже кровавым. Тут уж не до усмешек.
А если в одном из контрабандистов вдруг пробуждалась совесть, его ждала петля.
В цепи этого предприятия, которая тянулась от побережья до границы с соседним графством, не должно быть ни одного слабого звена. Бунтарю – веревка вокруг шеи.
Тот незнакомец заколебался – и поплатился жизнью.
Вдруг Мэри пришло в голову, что утренний визит Джема Мерлина в "Ямайку" не случаен, и она почувствовала горечь разочарования.
По странному совпадению в ту же ночь вновь объявились контрабандисты.
Джем упоминал, что недавно вернулся из Лонстона, а ведь Лонстон стоит на берегу Теймара.
Мэри вспыхнула от негодования.
Как бы там ни было, заснула она нынче с мыслью, что, возможно, найдет в нем друга.
Какая глупость с ее стороны!
Совпадение слишком очевидно, ошибки быть не могло.
Джем мог не ладить с братом, но они связаны одним делом.
Он прискакал в "Ямайку", чтобы предупредить хозяина о том, что ночью приедут порожние повозки.
Все ясно как Божий день.
Ну а потом, пожалев Мэри, он посоветовал ей уехать в Бодмин.
Здесь не место для девушки, сказал он.
Еще бы, кому как не ему знать – это ведь он из той же шайки.
С какой стороны ни глянь, в "Ямайке" творились отвратительные дела, а она оказалась в этом страшном месте с беспомощной, как ребенок, тетей Пейшнс на руках. Положение казалось Мэри совершенно безвыходным.
Вскоре обе телеги были нагружены, люди забрались на них и уехали.
Этой ночью все совершилось довольно быстро.
Сверху Мэри были видны огромные голова и плечи дяди, который стоял у крыльца с фонарем в руке; свет его прикрывала заслонка.
Телеги выкатились со двора и, как и предполагала Мэри, повернули налево в сторону Лонстона.
Она отошла от окна и легла в постель.
Почти сразу же послышались шаги дяди, он поднялся по лестнице и направился в спальню.
В гостевой комнате в ту ночь никого не было.
Несколько дней было тихо – в "Ямайку" никто больше не заезжал. Лишь однажды по дороге в Лонстон черным испуганным жуком прошмыгнула почтовая карета.
Наконец выдалось ясное утро, на безоблачном небе засияло солнце.
На фоне темно-голубого неба четко вырисовывались холмы, трава на болотах, обычно коричневатая, подернулась тонким слоем льда.
В затвердевшей грязи виднелись четкие следы коровьих копыт. Легкий северо-восточный ветер тихо насвистывал свою песенку, морозец пощипывал щеки.