При виде солнца Мэри, как обычно, приободрилась и с утра принялась во дворе за стирку. Закатав рукава, она опустила руки в корыто: горячая мыльная пена приятно ласкала ее кожу, покрасневшую от холода.
Ей было легко и хорошо, и, стирая, она тихонько напевала.
Дядя ускакал куда-то на болота; ее охватило ощущение свободы.
Стены дома укрывали от ветра. Мэри отжимала белье и развешивала его на невысоком кусте утесника, ярко освещенного солнцем; к полудню все должно высохнуть.
Вдруг она услышала стук в окно и подняла голову. Тетя Пейшнс с бледным, искаженным от страха лицом знаками звала ее в дом.
Мэри вытерла руки о фартук и побежала к задней двери.
Едва она вошла на кухню, как тетя, вцепившись в нее трясущимися руками, стала что-то бормотать. От волнения она заикалась и захлебывалась словами.
– Успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь, – проговорила Мэри. – Я не могу разобрать, что вы лепечете.
Ради Бога, сядьте и выпейте воды.
Ну, что стряслось?
Несчастная женщина раскачивалась на стуле взад и вперед, рот ее опять нервно подергивался, она кивала головой в сторону двери.
– Там мистер Бассет из Норт-Хилла, – прошептала она. – Я увидала его из окна гостиной.
Он прискакал на лошади, и с ним еще один джентльмен.
О Господи, что же нам делать?
Не успела она договорить, как у парадного входа раздался громкий стук. Последовала небольшая пауза, и в дверь забарабанили снова.
Тетя Пейшнс застонала, прижала руки ко рту и в отчаянии стала грызть ногти.
– Зачем он явился? – рыдала она. – Он ни разу не появлялся здесь, избегал нас.
Он что-то прослышал, я знаю.
Ой, Мэри, что делать?
Что мы ему скажем?
Мэри принялась лихорадочно думать.
Она была в большом затруднении.
Если это мистер Бассет, а он представитель власти, то у нее появился шанс разоблачить дядю, рассказав о повозках и обо всем, что видела с момента приезда.
Девушка посмотрела на трясущуюся от ужаса тетушку.
– Мэри, Мэри, ради всего святого, придумай, что мне говорить, – молила она. Схватив руку племянницы, тетя Пейшнс прижала ее к сердцу.
В дверь дубасили вовсю.
– Послушайте меня, – произнесла Мэри. – Надо его впустить, или он вышибет дверь.
Возьмите себя в руки.
Скажите только, что дяди Джосса нет дома и вы ничего не знаете.
Я пойду с вами.
Тетя бросила на нее дикий, полный отчаяния взгляд.
– Мэри, – сказала она, – если мистер Бассет спросит тебя, что ты знаешь, ты ведь не расскажешь ему, правда?
Я могу положиться на тебя?
Ты не скажешь ему о повозках?
Если Джосс попадет в беду, я на себя руки наложу, так и знай, Мэри.
После этих слов Мэри уже не рассуждала.
Она скорее солжет и угодит в ад, чем заставит тетю страдать, однако из положения выпутываться все равно надо.
– Пойдемте вместе, – сказала она. – Мы долго не задержим мистера Бассета.
Вам нечего бояться, я ничего не скажу.
Они вышли в холл, и Мэри отодвинула засов тяжелой парадной двери.
Около крыльца стояли двое.
Один колотил в дверь; другой, крупный дородный мужчина в плотном макинтоше с капюшоном, сидел верхом на прекрасном гнедом скакуне.
Шляпа его была низко надвинута на лоб, но Мэри все же заметила лицо в глубоких морщинах и подумала, что он, верно, немало повидал на своем веку. На вид ему было лет пятьдесят.
– Долго же вы заставляете ждать! – воскликнул он. – Похоже, приезжих тут встречают не очень радушно.
Хозяин дома?
Тетя Пейшнс толкнула Мэри в бок, и та ответила:
– Мистера Мерлина нет дома.
Не желаете ли выпить чего-нибудь, я вас обслужу, если угодно пройти в бар.
– Выпить? Какого черта!
За этим я бы в "Ямайку" не поехал.