Теперь уж Мэри не найти его.
Самым разумным было бы спуститься с вершины кратчайшим путем, да побыстрей. Иначе придется провести ночь на болотах под покровом нависших гранитных скал, улегшись прямо на черный вереск.
Тут только она поняла, как глупо и опасно было забираться в такую даль в холодный декабрьский день. Ведь она уже убедилась, как коротки сумерки на Бодминской пустоши.
Мгла опускалась сразу после захода солнца.
Да к тому же с болот поднимался туман, обволакивая все вокруг сплошной пеленой.
Обескураженная и подавленная, Мэри спускалась по крутому склону холма. От прежнего азарта не осталось и следа. Она не переставала думать о надвигавшейся тьме и подстерегавшей ее топи.
Прямо под ней лежало озерцо, откуда, как говорили, брала начало река Фауэй, впадавшая в море. Это место надо во что бы то ни стало обойти; земля вокруг была топкой, а озерцо могло оказаться довольно глубоким.
Она взяла левее, но когда наконец спустилась и оказалась у подножия Браун-Вилли, вновь гордо возвышавшегося над ней, туман и мгла уже покрыли пустошь. В каком направлении идти дальше, она не знала.
Как бы там ни было, поддаваться панике и терять голову было нельзя.
Несмотря на туман, вечер был ясный и не такой холодный. Если повезет, она еще, может быть, наткнется на дорожку, которая выведет ее к человеческому жилью.
Болота не представляли особой опасности, если держаться высоких мест. И вот, вновь подвернув юбку и поплотнее закутавшись в платок, Мэри зашагала вперед, нащупывая твердую почву и старательно обходя каждую кочку.
Так она прошла мили две, как вдруг поняла, что бредет по незнакомым местам. Путь ей преградил ручей, через который она раньше не проходила.
Идти вдоль него – значило снова очутиться в низине, у болот. Не раздумывая, она шагнула прямо в воду и сразу погрузилась до колен.
Вода в башмаках и мокрые чулки уже не останавливали ее. Можно считать, что ей повезло: ручей оказался не очень глубоким, а то пришлось бы переплывать его, и тогда она уж наверняка простудилась бы.
Сразу от кромки воды начинался подъем, и Мэри обрадовалась – теперь она смело ступала по твердой почве. Впереди простиралась необозримая долина. Она прошла немалое расстояние, пока наконец не наткнулась на дорогу, вернее, колею – пусть довольно ухабистую, но раз здесь когда-то проехала повозка, то, стало быть, пройдет и она.
Худшее осталось позади, и девушка приободрилась.
Но как только спало напряжение, в котором она находилась так долго, Мэри почувствовала неимоверную усталость и слабость.
Ноги ее налились свинцом, веки слипались, руки повисли как плети; она еле тащилась. Ей подумалось, что за все время существования "Ямайки" вид ее высоких серых труб мог вызвать в ком-то радость и послужить утешением.
Дорожка стала шире, вдруг Мэри очутилась на перекрестке. Она остановилась в нерешительности, соображая, куда пойти, направо или налево.
И тут слева от себя она услышала громкое фырканье разгоряченной лошади, которая вынырнула откуда-то из темноты.
Дерн смягчал стук копыт.
Встав посреди дороги, Мэри напряженно ждала. Прямо перед ней появился всадник. В призрачном свете зимних сумерек и он и лошадь казались видением.
Заметив Мэри, всадник резко натянул поводья.
– Эй, кто здесь? – вскричал он. – Что случилось?
Сидя в седле, он наклонился, чтобы лучше разглядеть ее.
– Женщина! – удивленно воскликнул он. – Что, собственно, вы тут делаете?
Мэри ухватилась за уздечку, чтобы придержать норовистую лошадь.
– Не можете вы вывести меня на дорогу? – попросила она. – Я оказалась далеко от дома и совсем заблудилась.
– Ну-ка, спокойно, – приказал он лошади, – стой смирно!
Откуда вы?
Разумеется, я вам помогу, если сумею.
Голос у него был низкий и мягкий. Мэри подумала, что он, должно быть, из приличных людей.
– Я живу в трактире "Ямайка", – сказала она и тут же пожалела.
Теперь он, конечно, не станет помогать ей. Услышав это название, он мог стегануть лошадь и предоставить ей самой выбираться на верную дорогу.
Как же она сглупила!
Всадник молчал. Чего еще она могла ожидать! Но тут он вновь заговорил, голос его звучал так же спокойно и мягко.
– "Ямайка", – сказал он. – Это очень далеко: вы, должно быть, шли в противоположном направлении.
Знаете ли вы, что находитесь по другую сторону низины Хендра?
– Мне это ни о чем не говорит, – отвечала Мэри. – Я никогда раньше здесь не бывала. Очень глупо с моей стороны было забраться так далеко в зимний день.
Я была бы признательна, если бы вы могли показать мне, как дойти до столбовой дороги, а там уж я быстро доберусь до дому.
Несколько мгновений он молча рассматривал ее, затем соскочил с лошади.
– Вы утомлены, – сказал он, – и не в состоянии и шагу сделать. К тому же я вам этого не позволю.
Здесь неподалеку деревенька, вот туда вы сейчас и отправитесь.
Давайте-ка я помогу вам сесть на лошадь.
Через мгновение она была уже в седле, а он стоял рядом, держа лошадь под узцы.
– Вот так-то лучше, – произнес он. – Вы, видно, долго бродили по болотам, ваши башмаки промокли насквозь и подол платья тоже.
Поедемте ко мне домой, обсушитесь, немного отдохнете и поужинаете, а потом я сам отвезу вас в "Ямайку".
Говорил он с такой заботой и спокойной уверенностью, что Мэри облегченно вздохнула, отбросив на время всякие сомнения и радуясь, что может довериться ему.
Он поправил поводья, чтобы ей было удобнее править лошадью, и тут она в первый раз увидела его глаза, которые смотрели прямо на нее из-под полей шляпы.
Какие странные это были глаза – прозрачные, как стекло, удивительно светлые, почти белые – феномен, с которым ей раньше не приходилось сталкиваться.