Копыта стучали по твердой белой дороге, взметая клубы пыли. Мэри бросило в сторону и прижало к священнику, но он не сделал попытки сдержать лошадь.
Взглянув на него, Мэри с удивлением заметила, какая странная улыбка играет на его губах.
– Ну давай же, давай, – кричал он, – ты ведь можешь и побыстрей! Голос его звучал низко и взволнованно, и казалось, что он говорит сам с собой.
Мэри в замешательстве посмотрела на него: впечатление было странное и даже пугающее – он словно перенесся в другое место, забыв о ее существовании.
Она впервые видела его в профиль. У него были четкие заостренные черты лица, на котором выделялся тонкий с горбинкой нос. Она никогда не встречала такого лица. Может быть, он выглядел так чудно оттого, что был альбиносом. Подавшись вперед, широко расставив руки, в развевающемся по ветру плаще, он походил на птицу.
Но вот он повернул голову, улыбнулся ей и снова стал обычным человеком.
– Я люблю эти пустоши, – сказал он. – Конечно, ваше знакомство с ними началось неудачно, и вам трудно понять меня.
Но если бы вы знали их так же хорошо, как я, видели их во всякую пору – и зимой, и летом, – вы бы тоже прониклись к ним любовью.
Я не знаю других мест во всем графстве, которые так притягивали бы к себе.
Мне кажется, они хранят в себе нечто от самого начала мироздания.
Первыми были сотворены пустоши, затем леса, долины и море.
Поднимитесь как-нибудь утром до восхода солнца на Раф-Тор и прислушайтесь, как поет ветер в скалах.
Тогда поймете, что я имею в виду.
Мэри вспомнился их хелфордский пастор – маленький веселый человек с целым выводком детей, очень похожих на него. Его жена делала наливку из слив.
На Рождество он всегда произносил одну и ту же проповедь, и прихожане, зная ее наизусть, могли подсказать ему с любого места.
Она попробовала представить, о чем мог говорить Фрэнсис Дейви в своей церкви в Олтернане.
О Раф-Торе, о том, как отражается свет в пруду у Дозмери?
Дорога привела их к лесистой ложбине, где протекала река Фауэй. Дальше начинался подъем, за ним лежала совершенно голая земля. Отсюда уже видны были высокие трубы "Ямайки", четко вырисовывавшиеся на горизонте.
Поездка подходила к концу, и девушкой вновь овладели страх и отвращение к дяде.
Священник остановил лошадь на поросшей травой обочине неподалеку от двора.
– Никаких признаков жизни, – тихо произнес он. – Все будто вымерло.
Хотите, я пойду посмотрю, не заперта ли дверь?
Мэри покачала головой.
– Она всегда закрыта на засов, – прошептала она, – а окна закрыты ставнями.
Моя комната вон там, над крыльцом.
Я могу вскарабкаться туда, если вы подставите мне плечо.
Дома мне приходилось забираться и повыше.
Верхняя часть окна опущена. Мне бы только залезть на крышу крыльца, дальше все просто.
– Вы можете поскользнуться на черепице, – отвечал он. – Я не пущу вас, это глупо.
Разве нет другого пути?
А если с черного хода?
– Дверь в бар заперта, и на кухню тоже, – ответила Мэри. – Можно потихоньку обогнуть дом и проверить, если хотите.
Она повела его вокруг дома и вдруг, быстро обернувшись к нему, приложила палец к губам.
– На кухне свет, – прошептала Мэри. – Стало быть, дядя там.
Тетя Пейшнс уходит к себе всегда рано.
На окне нет занавесок, и он нас увидит, если мы пройдем мимо.
Девушка плотно прижалась спиной к стене.
Ее спутник знаком приказал ей не двигаться.
– Хорошо, – тихо проговорил он, – я постараюсь заглянуть в окно так, чтобы он меня не увидел.
Он прошел вдоль стены и сбоку заглянул в окно.
Несколько минут он молча рассматривал что-то внутри.
Потом кивком головы подозвал Мэри к себе. На устах его вновь появилась жесткая улыбка.
Под полями черной как смоль шляпы лицо его выглядело неестественно бледным.
– Этой ночью объяснений с хозяином "Ямайки" не предвидится, – сообщил он.
Мэри подошла к окну.
На кухне горела свеча, криво воткнутая в бутылку.
Пламя металось от сквозняка – дверь была настежь распахнута.
У стола, пьяный до бесчувствия, сидел Джосс Мерлин, развалившись на стуле и широко расставив свои ножищи. Остекленевшие глаза его уставились на бутылку с оплывшей свечой. Шляпа была сдвинута на затылок.
Другая бутылка с отбитым горлышком лежала на столе рядом с пустым стаканом.
Камин потух.