Сейчас почти пять, а ушла ты с утра.
– Гуляла на болотах, – ответила Мэри. – Не думала, что я тут нужна.
С чего это дядя Джосс заинтересовался мной?
Не без испуга она посмотрела в угол кухни, где стояла его постель.
Дяди не было.
– Куда он ушел? – спросила Мэри. – Ему полегче?
– Он захотел посидеть в гостиной, – сообщила тетя. – Сказал, что на кухне ему надоело.
С полудня сидит там у окна и тебя высматривает.
Постарайся сейчас угодить ему, Мэри, разговаривай с ним учтиво и не перечь.
Очень уж с ним тяжело, как он начинает приходить в себя… Силы к нему возвращаются, и он становится своенравным и вспыльчивым.
Будь поосторожнее в разговорах с ним, хорошо, Мэри?
Перед ней была прежняя тетя Пейшнс; она нервно подергивала руками и жевала ртом, беспрестанно оглядывалась назад.
На нее было жалко смотреть, и Мэри разволновалась сама.
– И зачем это вдруг я ему понадобилась? – переспросила она. – Он ведь никогда не находит, о чем поговорить со мной.
Что ему может быть нужно?
Тетя Пейшнс часто моргала, губы ее привычно подрагивали.
– Это просто его причуда, – ответила она. – Он все что-то бормочет и разговаривает сам с собой; тебе не нужно обращать внимания на то, что он говорит в такие минуты.
Он в самом деле сам не свой.
Пойду скажу ему, что ты дома.
Она направилась по коридору в гостиную.
Мэри подошла к кухонному столу и налила себе стакан воды.
В горле у нее пересохло, руки дрожали. "Какая я дура", – подумала она.
Только что на болотах, казалось, ничто не могло ее испугать, но стоило ей очутиться в трактире, как мужество покинуло ее, она затрепетала и занервничала, как ребенок.
Тетя Пейшнс вернулась.
– Он успокоился, – прошептала она. – Задремал в кресле.
Теперь может проспать до вечера.
Мы поужинаем с тобой, чтобы пораньше покончить с этим.
Для тебя есть кусок холодного пирога.
У Мэри пропало всякое желание есть, она с трудом глотала.
После второй чашки горячего чая она отодвинула тарелку.
Обе молчали.
Тетя Пейшнс все время пугливо поглядывала на дверь.
Когда с ужином было покончено, она молча убрала со стола.
Мэри подбросила немного торфа в огонь и подсела к очагу.
Поднимавшийся вверх горьковатый сизый дым ел глаза; тепла же почти не прибавилось.
Вдруг из холла донеслось хриплое надсадное дыхание часов. В тревожной тишине дома грозно раздалось шесть ударов.
Мэри слушала с замиранием сердца.
Казалось, прошла целая вечность, пока не отзвучал, гулко прокатившись по всему дому, последний удар.
Медленное тикание часов продолжалось, и из гостиной не доносилось больше ни звука. Мэри вздохнула свободнее.
Тетя Пейшнс сидела у стола, низко наклонив голову, и при свете свечи пыталась вдеть нитку в иголку.
Поглощенная своим занятием, она сжала губы и наморщила лоб.
Длинный вечер подходил к концу, а в гостиной по-прежнему стояла мертвая тишина.
Голова Мэри отяжелела, глаза слипались. Сквозь дрему она слышала, как тетя тихо отодвинула стул и положила свое шитье в шкаф, а потом прошептала над ее ухом:
– Я пошла спать, дядя теперь уже не проснется. Должно быть, он устроился там на ночь, тревожить его не стану.
Мэри пробормотала что-то в ответ; из коридора послышались легкие шаги и скрип ступенек, дверь наверху тихо закрылась.
Девушка чувствовала, как все больше проваливается в сон, голова ее опустилась на грудь.
Мерное покачивание маятника превращалось в ее сознании в звук тяжелых медленных шагов: раз… два… раз… два… Шаги следовали один за другим. Мэри видела во сне болота и журчащий ручей. Она шла, и ноша на ее плечах была непомерно тяжелой… Если бы она могла опустить ее хоть ненадолго и прилечь на берегу, отдохнуть, уснуть… Ей было очень холодно, ноги насквозь промокли.
Надо бы взобраться повыше, подальше от воды…
Очаг совсем погас.
Мэри открыла глаза и обнаружила, что лежит на полу рядом с кучкой белого пепла.