Наполнив стакан наполовину, он взял его обеими руками и стал глядеть на нее.
– Ты хорошая девчонка, – сказал он, – и нравишься мне. Ты, Мэри, сообразительная и смелая и можешь быть хорошей подругой любому мужчине.
Тебе следовало бы родиться мальчишкой.
Он потихоньку смаковал бренди и, глупо улыбаясь, подмигнул ей и погрозил пальцем.
– Там, на севере, за это бренди платят золотом, – произнес он. – Лучшего бренди не бывает.
В погребах самого короля Георга нет такого бренди.
А много ли плачу я?
Ни пенса.
В "Ямайке" мы пьем задаром. – Он рассмеялся и показал ей язык. – Трудное это дело, Мэри. Настоящее мужское дело.
Я подставлял свою шею не один десяток раз.
За мной гнались по пятам, пули свистели над самым ухом.
Только не поймать им меня, Мэри. Слишком я хитер и давно этим занимаюсь.
До приезда сюда я работал в порту Пэдстоу.
Раз в две недели в пору весенних приливов мы ходили на люгере.
Тогда со мной было еще пятеро.
Но на мелком деле не заработаешь. Нужны крупные сделки, большие заказы.
Сейчас нас больше сотни, и обеспечиваем мы все районы – от границы аж до самого побережья.
Клянусь богом, Мэри, мне пришлось немало видеть крови на своем веку. Десятки раз видел, как убивают людей. Но теперешнее дело похлеще будет: это как бег наперегонки со смертью.
Он поманил ее к себе, вновь подмигнул и посмотрел на дверь.
– Сядь ко мне поближе, – прошептал он, – чтобы я мог спокойно поговорить с тобой.
Как я вижу, ты девка с характером и не из трусливых, не то что твоя тетя.
Нам с тобой надо работать вместе.
Он схватил Мэри за руку и заставил сесть на пол рядом с собой.
– От этой проклятой пьянки я дурею, – сказал он. – Сама видишь, становлюсь слабым, как мышь. И мне снятся сны… кошмары.
Мерещатся вещи, которых я ничуть не боюсь, когда трезв.
Тысячу проклятий, Мэри! Я убивал людей собственными руками, топил их, забивал камнями и никогда после не вспоминал об этом. Как дитя, спокойно спал по ночам.
Но стоит мне напиться, как я все вижу во сне… их серые лица… они таращат на меня глаза, изъеденные рыбами… тела их растерзаны, мясо отстает от костей, в волосах морские водоросли… Была там и женщина, Мэри.
Она цеплялась за спасательный плот, волосы ее разметались по спине, в руках она держала ребенка.
Понимаешь, их корабль сел у берега на скалы. Все они могли бы выбраться живыми, все до единого.
Ведь вода местами не доходила и до пояса.
Она кричала мне, молила о помощи, а я ударил ее по лицу камнем, она упала навзничь, пыталась ухватиться за край плота, потом выпустила ребенка из рук, и я снова ударил ее. Они утонули на глубине в четыре фута.
Мы тогда здорово перепугались, боялись, что кто-то все же выберется на берег… Впервые не рассчитали время прилива.
Еще полчаса, и они смогли бы посуху дойти до берега.
Нам пришлось забить камнями всех до единого, Мэри. Им перебили руки и ноги, и они пошли ко дну, как та женщина с ребенком, хотя вода не доходила и до плеч. Они потонули потому, что мы забрасывали их валунами и булыжниками, пока они могли стоять…
Он вплотную придвинулся к ней, впился глазами в ее лицо. Она видела каждую красную прожилку, чувствовала его дыхание на щеке.
– Тебе не приходилось прежде слышать о грабителях судов, потерпевших крушение? – шепотом спросил он.
В коридоре часы пробили час ночи, и их удар прозвучал, как звук гонга, возвещавшего о начале суда.
Оба замерли.
В комнате стоял холод, камин совсем погас, из приоткрытой двери сильно сквозило.
Желтое пламя свечи то затухало, то вспыхивало вновь.
Он взял ее за руку. Она безжизненно лежала у него в ладони.
Джосс, вероятно, заметил на лице Мэри выражение ужаса, потому что сразу отпустил ее руку и отвернулся.
Теперь он уставился на пустой стакан и принялся барабанить пальцами по столу.
Скрючившись, сидя на полу подле него, Мэри следила, как по его руке ползет муха.
Вот она пробралась по коротким черным волосам, вздувшимся венам и по костяшкам и поползла к концам длинных тонких пальцев.
Тут девушке вспомнилось, как быстро и ловко двигались эти пальцы, когда он нарезал для нее хлеб в тот первый вечер после ее приезда. Наблюдая теперь, как эти пальцы барабанят по столу, Мэри живо представила, как они ухватывают острый камень и с размаху запускают его в человеческую плоть.
Трактирщик вновь повернулся к ней лицом и, кивнув в сторону часов, заговорил хриплым шепотом:
– Их бой звучит у меня в ушах. Когда недавно пробило час, мне почудилось, что зазвонил колокол на бакене у входа в залив.
Я слыхал бой этого колокола, разносимый западным ветром. Бом… бом… бом… Будто звонят по мертвым.
Я и во сне слышу этот звон. И этой ночью я слышал его тоже.