Девушка снова глянула на серое небо и низкие облака.
Если ехать в Лонстон, то надо поскорее собираться и отправляться в путь.
Не станет она придумывать никаких объяснений. За последние четыре дня она как-то ожесточилась.
Пусть тетя Пейшнс думает все, что угодно.
Если в ней осталась хоть капля интуиции, она должна сообразить, что видеться с ней Мэри не хочет.
А взглянув на своего мужа, на его налитые кровью глаза и трясущиеся руки, она, может быть, все поймет.
Алкоголь, быть может, в последний раз развязал ему язык, его тайна выплыла наружу, и теперь судьба его была у Мэри в руках.
Она еще не решила окончательно, как ей следует поступить, но выгораживать она его больше не станет.
Сегодня она поедет с Джемом в Лонстон, и на сей раз пусть-ка он ответит на ее вопросы. Возможно, поняв, что она их больше не боится, а, напротив, может подвести под погибель, когда сочтет нужным, он станет разыгрывать раскаяние.
Ну а завтра… что ж, завтра будет видно.
В крайнем случае, можно обратиться к Фрэнсису Дейви. Он обещал помочь ей, и в его доме в Олтернане она всегда найдет приют и покой.
Ну и Святки выдались, думала она, шагая по пустоши и поглядывая на Хокс-Тор. По обе стороны возвышались холмы.
В прошлом году в это время она, стоя на коленях в церкви рядом с матерью, молилась, чтобы им обеим было даровано здоровье, мужество и силы.
Она молилась и о душевном спокойствии и благополучии, просила Господа, чтобы мать подольше оставалась с ней, а ферма их процветала.
В ответ на мольбы пришла, однако, болезнь, нищета и смерть.
Она осталась совсем одна, попала в сети жестокости и преступления, вынуждена жнть под крышей дома, который ненавидела, и среди людей, которых презирала. И вот она бредет по безжизненной, угрюмой пустоши на встречу с конокрадом и убийцей.
В это Рождество она уже не обратится с молитвой к Господу.
Мэри ждала Джема на возвышенности у Рашифорда. Вдалеке показалась повозка, запряженная одной лошадью; сзади были привязаны две других.
Возница в знак приветствия приподнял кнут.
Мэри почувствовала, как в лицо ей бросилась кровь.
Что за мучительная слабость! О, если бы это чувство было чем-то материальным, его можно было схватить, бросить под ноги и растоптать.
Девушка засунула руки под платок и нахмурилась.
Насвистывая, Джем подкатил и бросил ей под ноги небольшой сверток.
– С Рождеством тебя, – проговорил он. – Вчера в моем кармане завелась серебряная монетка и чуть не прожгла в нем дырку.
Это тебе новая косынка.
Мэри собиралась встретить его холодным молчанием и уж никак не любезничать, но такое начало ее обескуражило.
– Очень мило с твоей стороны, – ответила она. – Но, боюсь, потратился ты напрасно.
– Меня это не беспокоит, дело привычное, – бросил Джем и оглядел ее с дерзким видом с головы до ног, тихонько посвистывая.
– Что-то ты рано пришла, – заявил он. – Небось боялась, что уеду без тебя?
Она уселась рядом с ним на телегу и взялась за вожжи.
– Мне приятно снова подержать их в руках, – сказала она, не обращая внимания на его колкость. – Мы с матушкой, бывало, ездили в базарный день в Хелстон.
Кажется, это было давным-давно.
Как вспомню, сердце сжимается. Мы с ней не унывали даже в трудные времена.
Тебе это не понять, ведь ты ни о ком, кроме себя, никогда не думал.
Сложив на груди руки, он следил, как она управлялась с вожжами.
– Эта лошадь проедет через болото даже с завязанными глазами, – объявил он. – Доверься ей.
Она ни разу в жизни не споткнулась.
Вот так-то лучше.
Она сама тебя довезет, не беспокойся.
Так что ты там говорила?
– Ничего особенного, – ответила Мэри. – Я скорее разговаривала сама с собой.
Ты вроде собираешься продать на ярмарке двух лошадей?
– Двойной барыш, Мэри Йеллан. А ты получишь новое платье, коли поможешь мне.
Нечего улыбаться и пожимать плечами.
Терпеть не могу неблагодарности.
Что это с тобой нынче?
Румянец сошел, глаза потускнели.
Тошнит тебя, что ли? Или живот болит?
– Я не выходила из дому с тех пор, как мы виделись с тобой в последний раз, – отвечала она. – Сидела у себя наедине со своими мыслями, а это ох как невесело!
Просто состарилась за четыре дня.