Вот из кареты вышла дама в шляпе с перьями, в синей бархатной накидке и направилась к ярко освещенному ресторану "Белый олень" в сопровождении джентльмена в светло-сером пальто.
Он подносил к глазам лорнет и важно вышагивал, ну точь-в-точь как павлин.
Мэри с головой окунулась в этот веселый и счастливый мир.
Город расположился на холмах. На вершине самого высокого из них стоял, словно попавший сюда из старинного предания, каменный замок.
Вокруг росли деревья, на склонах холма зеленела трава, а внизу серебрилась речка.
Безжизненные призрачные пустоши, где жить могли только нелюди, остались далеко позади. Мэри и думать о них забыла.
Да, в Лонстоне кипела жизнь.
Рождество пришло в город и выплеснулось на улицы, соединило людей и наполнило радостью их сердца. Даже солнце пробилось сквозь тучи, будто возжелало принять участие в празднестве.
Мэри все же надела подаренный Джемом платочек и даже позволила ему завязать концы под подбородком.
Они оставили двуколку с лошадью в конюшне, и теперь Джем прокладывал себе путь через бурлящую толпу, ведя на поводу двух краденых лошадей. Мэри следовала за ним.
Он уверенно направился к главной площади, заставленной палатками и шатрами, где собирался весь город.
Для торговли всякой домашней живностью канатом было отгорожено специальное место. Ринг с лошадьми окружили хуторяне и жители деревень, здесь же толкались барышники. Подходили и господа.
Ближе к рингу сердце Мэри забилось чаще: что, если тут окажется кто-нибудь из Норт-Хилла или фермер из соседней деревни? Они наверняка опознают краденых лошадей.
Джем невозмутимо насвистывал, сдвинув шляпу на затылок.
Оглянувшись, он подмигнул Мэри.
Толпа раздвинулась и пропустила его к рингу.
Мэри стояла в сторонке, позади толстой торговки с огромной корзиной. Она увидела, что Джем занял место в ряду торговцев лошадьми. Он кивнул кому-то и принялся раскуривать трубку, незаметно скользнув взглядом по другим выставленным на продажу лошадям.
Вид у него был уверенный и спокойный.
Тотчас к Джему протиснулся крикливо одетый малый в квадратной шляпе и кремовых бриджах.
Говорил он громко и важно, похлопывая по сапогу хлыстом и указывая на лошадей.
По его виду и тону, которым он говорил, Мэри догадалась, что это барышник.
Вскоре к нему присоединился невысокого роста человек с рысьими глазами и в черном сюртуке. Он толкал барышника локтем и что-то нашептывал ему на ухо.
Девушка заметила, что он пристально разглядывает вороного, принадлежавшего прежде сквайру Бассету.
Подойдя поближе, он наклонился и пощупал у лошади ноги, а затем прошептал что-то в ухо барышнику.
Мэри с беспокойством наблюдала за ними.
– Откуда у тебя эта лошадь? – спросил громогласный барышник, хлопнув Джема по плечу. – Экая голова, а грудь… На пустошах такие не родятся.
– Он появился на свет четыре года тому назад в Коллингтоне, – небрежно ответил Джем, не выпуская трубку изо рта. – Я купил его годовалым жеребенком у старины Тима Брейя – ты помнишь Тима?
В прошлом году он распродал свое имущество и подался в Дорсет.
Старина Тим говаривал, что я сполна верну свои денежки, купив этого коня.
Мать его была ирландской породы и принесла Тиму несколько призов.
Хочешь взглянуть поближе?
Учти только, дешево не продам.
Пока эти двое внимательно осматривали вороного, Джем равнодушно попыхивал трубкой.
Процедура затягивалась. Наконец они распрямились и обратились к Джему.
– А что у него с шерстью? – спросил покупатель с рысьими глазами. – На ощупь она грубая и колючая, как щетина.
К тому же от него чем-то пахнет.
Ты, случаем, не подмешивал ему чего-нибудь в сено?
– Нет у него никаких болячек, – возразил Джем. – Вот этот, второй, начал было летом чахнуть, но удалось его выходить.
Я бы подержал его у себя до весны, но уж больно дорого он мне обходится.
Нет, к этому вороному не придраться.
Ну, если уж начистоту, то есть одна малость.
Старина Тим Брей не знал, что его кобыла должна была ожеребиться – он в то время был в Плимуте, а за кобылой присматривал его мальчишка. Когда же до Тима дошло, уж задал он пареньку трепки, да было поздно.
Я думаю, что жеребец-папаша был серым. Поглядите-ка, у корней волос серый.
Тиму не повезло, он мог бы продать вороного и подороже.
Гляньте только на круп, сразу видна порода.
Словом, готов отдать его за восемнадцать гиней.
Человек с рысьими глазами отрицательно покачал головой, но барышник колебался.
– Пусть будет пятнадцать – и по рукам, – предложил он.
– Нет, восемнадцать гиней, и ни пенса меньше, – заявил Джем.
Двое, торговавшие лошадь, стали советоваться и, видно, не пришли к согласию.