Счастливого тебе Рождества!
Через мгновение он уже быстро шагал по площади, засунув руки глубоко в карманы бриджей.
Мэри из предусмотрительности следовала за ним на расстоянии десяти шагов.
Лицо ее было пунцовым, она не смела поднять глаз.
Смех душил ее, и она прикрывала рот платком.
Перейдя площадь, они остановились подальше от кареты и группы людей вокруг нее. Схватившись за бока, Мэри расхохоталась.
Джем с лицом серьезным, как у судьи, ждал, пока она успокоится.
– Джем Мерлин, ты заслуживаешь виселицы, – сказала она, с трудом переводя дух. – Стоять на базарной площади с таким невинным видом и продавать миссис Бассет украденного у нее же коня!
У тебя дьявольское нахальство. Я, верно, поседела, глядя на все это, ей-Богу!
Он откинул назад голову и расхохотался так заразительно, что и ее вновь охватил приступ смеха.
Их смех звонко разносился по улице. Прохожие стали оборачиваться, улыбаясь и смеясь вместе с ними. Весь Лонстон, казалось, покатывался со смеху; веселье охватило улицы. Шум и гам ярмарки смешивался с выкриками торговцев, звучали песни.
Свет факелов, вспышки ракет бросали причудливые отблески на лица людей. Гул голосов, всеобщее возбуждение заполнили площадь.
Джем схватил Мэри за руку и сжал ее пальцы.
– Ты ведь рада теперь, что поехала со мной? – спросил он.
– Да, – ответила она беззаботно.
Они окунулись в гущу ярмарочной толпы, и она закружила их.
Джем купил Мэри малиновую шаль и золотые серьги в виде колец.
Потом их заманила старая цыганка. Зайдя в ее шатер, они сели и, посасывая апельсины, слушали ее гаданье.
– Опасайся темноволосого незнакомца, – предсказывала она Мэри. Посмотрев друг на друга, они снова принялись смеяться.
– На твоей руке, молодой человек, я вижу кровь, – продолжала цыганка, обращаясь к Джему. – Ты убьешь человека.
– Ну, что я тебе говорил утром? – спросил он у Мэри. – Видишь, в этом я еще не повинен.
Теперь-то ты веришь?
Она покачала головой. Как знать…
Капли дождя стали падать им на лицо, но они не обращали на это внимания.
От порывов ветра заколыхались тенты, с прилавков в разные стороны полетели бумага, шелковые ленты. Вдруг задрожала и рухнула большая полосатая палатка, яблоки и апельсины покатились в лужи.
Ветром раскачивало фонари. Хлынул дождь, и люди, смеясь и громко окликая друг друга, побежали к укрытиям.
Обхватив Мэри за плечи, Джем потащил ее к крыльцу ближайшего дома, притянул к себе и крепко поцеловал.
– Опасайся темноволосого незнакомца, – произнес он, смеясь, и снова поцеловал ее.
Небо закрыли черные тучи, сделалось совсем темно. Ветер задувал факелы, фонари горели тусклым желтым светом; яркой красочной суете наступил конец.
Площадь опустела, полосатые ларьки и палатки уныло мокли под дождем.
При порывах ветра теплый дождь заливал крыльцо, и Джем спиной старался заслонить от него Мэри.
Развязав платок на ее голове, он гладил ей волосы.
Его рука нежно скользнула вниз и коснулась плеча. Тут она решительно оттолкнула его.
– Ну, будет, я уж и так наделала сегодня немало глупостей, Джем Мерлин, – проговорила она. – Пора подумать о возвращении.
– Ты что, в такой ветер поедешь в открытой повозке? – возразил он. – – Дует с моря, чего доброго, еще перевернемся по дороге.
Нет, придется переночевать в Лонстоне.
– Что ж, вполне возможно, и перевернет.
Пойди и приведи лошадь, Джем, пока ливень поутих.
Я подожду тебя здесь.
– Не будь такой пуританкой, Мэри.
На Бодминской дороге насквозь вымокнешь.
Ну притворись, что влюблена в меня, что тебе стоит?
И останься со мной.
– Ты говоришь со мной так, потому что я прислуживаю в баре "Ямайки"?
– К черту "Ямайку"!
Мне приятно смотреть на тебя и прикасаться к тебе. И этого достаточно для любого мужчины.
Должно быть, и для женщины тоже.
– Смею думать, что для некоторых – вполне.
Но я сделана из другого теста.
– Что же, там, у реки Хелфорд, вас делают иначе, чем женщин в других местах?