Несколько раз качнув фонарем перед ее лицом, человек внезапно рассмеялся, схватил ее за руку и грубо затащил на крыльцо.
– Так вот это кто, – произнес он. – Значит, все-таки приехала?
Я твой дядя Джосс Мерлин. Ну что ж, пожалуйте в "Ямайку".
Он втянул Мэри в дом и, вновь захохотав, захлопнул за собой дверь, а фонарь поставил на стол в прихожей.
Теперь они могли разглядеть друг друга.
2
Джосс Мерлин оказался здоровенным детиной, почти семи футов ростом, с крутым изломом черных бровей и смуглой, как у цыгана, кожей.
Густые темные пряди волос падали на глаза, свисали над ушами.
С широкими плечами, длиннющими руками, достававшими почти до колен, и огромными увесистыми кулаками он, видимо, обладал недюжинной силой.
На столь мощном теле голова казалась слишком маленькой и как бы уходила в плечи. Полусогнутая фигура, мохнатые черные брови и спутанные волосы делали его похожим на гориллу.
Однако в чертах его лица не было ничего обезьяньего. Длинный крючковатый нос, рот, прежде, видимо, хорошо очерченный, а теперь запавший, с опустившимися вниз уголками, большие темные глаза, еще довольно красивые, несмотря на морщины и склеротические прожилки вокруг них.
А вот зубы сохранились – крепкие и очень белые. Когда он улыбался, они особенно резко выделялись на загорелом лице, делая его похожим на голодного волка.
Казалось бы, как можно сравнивать улыбку человека с волчьим оскалом? Но у Джосса Мерлина была именно такая улыбка.
– Стало быть, ты и есть Мэри Йеллан, – сказал он наконец, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть ее. – И ты столько проехала, чтобы поухаживать за своим дядюшкой Джоссом.
Это очень благородно с твоей стороны, – произнес он и снова разразился хохотом, который гулко прокатился по всему дому и резко стегнул по нервам измученной Мэри.
– А где же моя тетя Пейшнс? – спросила она, оглядывая плохо освещенную унылую прихожую с холодным каменным полом и узкой расшатанной лестницей, ведущей наверх. – Разве она не ждала меня?
– "Где моя тетя Пейшнс? – передразнил он ее. – Где моя дорогая тетушка, которая будет меня целовать, миловать и носиться со мной?"
Тебе не терпится поскорее броситься к ней в объятия?
А дядюшку Джосса поцеловать не желаешь?
Мэри невольно с отвращением отпрянула от него.
Поцеловать этого человека?
Он был либо ненормальный, либо просто пьян.
А может быть, и то, и другое.
Но она боялась разозлить его.
Он заметил ее смятение и снова захохотал.
– Да нет же, – сказал он, – я не собираюсь трогать тебя, со мной ты в безопасности, как в монастыре.
Мне никогда не нравились темноволосые женщины, милочка. И у меня есть дела поинтереснее, чем флиртовать с собственной племянницей.
Посмотрев на нее, он презрительно ухмыльнулся, как шут, уставший от собственных острот, и бросил взгляд на лестницу.
– Пейшнс, – взревел он, – какого черта ты там делаешь?
Тут приехала девчонка и вся трясется от нетерпения увидеть тебя.
Ее уже тошнит от моего вида.
Наверху завозились, послышалось восклицание, шарканье ног, заметался тусклый свет. По узкой лестнице со свечой в руке, загораживая ладонью глаза от пламени, спускалась женщина.
Выцветший домашний чепец прикрывал свисавшие до плеч редкие, седые, спутанные волосы; концы их она, видимо, подвивала, но локоны не держались.
У нее было осунувшееся лицо с обтянутыми тонкой кожей скулами, большие, словно вопрошающие о чем-то, глаза. Женщина нервно подергивала губами.
На ней была поношенная юбка в полоску, прежде вишневая, а теперь вылинявшая до блекло-розового цвета, плечи прикрывала штопаная-перештопаная шаль.
Желая, видно, как-то освежить свой наряд, она вдела в чепец новую ярко-красную ленту, которая никак не вязалась с ее внешностью и лишь сильнее подчеркивала пугающую бледность.
Мэри с изумлением и жалостью смотрела на нее.
Неужели это бледное замученное существо, эта неряшливо одетая женщина, выглядевшая лет на двадцать старше своего возраста, и была той самой очаровательной тетей Пейшнс, предметом ее детских грез?
Спустившись, тетя подошла к Мэри, схватила ее руки и уставилась в лицо.
– Ты в самом деле приехала? – прошептала она. – Ты моя племянница Мэри Йеллан?
Дитя моей покойной сестры?
Мэри молча кивнула, благодаря Бога за то, что мать не видит сестру в эту минуту.
– Дорогая тетя Пейшнс, – мягко произнесла она, – как я рада снова видеть вас.
Ведь столько лет прошло с тех пор, как вы приезжали к нам в Хелфорд.
Тетя все не отпускала девушку, поглаживая ее, ощупывая одежду. Вдруг она прижалась к Мэри и, уткнувшись головой ей в плечо, громко, с отчаянным всхлипыванием зарыдала.
– Да прекрати ты! – проворчал ее муж. – Это называется приветствие?
Чего раскудахталась, дура ты эдакая?
Не соображаешь, что ли, что девчонку нужно накормить?
Ступай с ней на кухню и дай бекона и чего-нибудь выпить.
Нагнувшись, он поднял и взвалил на плечо сундучок Мэри с такой легкостью, словно он ничего не весил.