На берегу связали по рукам и ногам, а рот заткнули мешковиной.
Я видела, как в тумане шел к берегу корабль. Но что я могла сделать одна, да еще в такую бурю.
И я лежала связанная и смотрела, как гибнут люди.
Голос ее задрожал, и она умолкла, повернувшись на бок и закрыв лицо руками.
Он даже не пошевелился – сидел молча рядом с ней на постели, такой далекий, погруженный в неведомые мысли.
Мэри почувствовала себя еще более одинокой, чем прежде.
– Значит, мой брат хуже всех обращался с тобой? – спросил он.
Мэри устало вздохнула.
Что толку было теперь говорить об этом.
– Я тебе уже сказала, что он был пьян, – повторила она. – Ты, верно, лучше меня знаешь, на что он способен в таком состоянии.
– Да, знаю. – Немного помолчав, Джем вновь взял ее за руку. – За это он поплатится жизнью, – произнес он.
– Его смерть не вернет убитых им людей.
– Сейчас я думаю не о них.
– Если ты думаешь обо мне, не растрачивай понапрасну свое сострадание.
Я сама отомщу за себя.
По крайней мере, одному я научилась: полагаться только на себя.
– При всей их храбрости, женщины – существа слабые, Мэри.
Тебе лучше держаться от этого подальше.
Это – моя забота.
Она ему не ответила; ее намерения его не касались.
– Что ты намерена делать? – спросил он.
– Еще не решила, – соврала Мэри.
– Ежели он собирается уехать завтра, у тебя мало времени для раздумий, – заметил Джем.
– Дядя полагает, что я поеду с ним и тетей Пейшнс.
– А что ты?
– Посмотрим, как все повернется завтра.
Какие бы чувства она ни испытывала к Джему, поставить под удар свои планы она не могла.
Он все еще был загадкой для нее, а главное – законопреступником.
Но тут она вдруг поняла, что, выдав дядю, она тем самым предаст и его.
– Если я попрошу кое о чем, обещаешь ли ты выполнить мою просьбу? – спросила она.
Он впервые улыбнулся, иронично и снисходительно, как в Лонстоне, и она вновь потянулась к нему, радуясь этой перемене.
– Смотря что, – ответил он.
– Я хочу, чтобы ты уехал отсюда.
– А я сейчас и уеду.
– Нет, я имею в виду из этих мест, подальше от "Ямайки".
Хочу, чтобы ты обещал, что не вернешься сюда.
Я сумею защитить себя от твоего брата. Отныне он мне не страшен.
Не приходи сюда завтра.
Пожалуйста, обещай, что уедешь.
– Что у тебя на уме?
– Это тебя не касается, но может причинить тебе неприятности.
Большего я сказать не могу.
О, если бы только ты доверял мне!
– Доверять тебе?
Боже милостивый, конечно же, я доверяю тебе.
Это ты не хочешь мне поверить, дурочка ты эдакая. – Он беззвучно рассмеялся и, наклонившись, обнял и поцеловал ее так, как в Лонстоне, только более решительно, с отчаянием и горечью. – Ладно, играй свою игру и предоставь мне играть мою, – сказал он. – Коли тебе охота изображать парня, не могу тебе помешать, но ради твоего личика, которое я поцеловал и еще поцелую, поостерегись.
Ты ведь не хочешь погибнуть?
Теперь я вынужден уехать, через час рассвет.
А что, если оба наши плана провалятся?
Станешь ли ты жалеть обо мне, если нам не суждено больше увидеться?