Картофельная девушка была тоненькая и маленькая и обращалась со своими картофелинами, как старый холостяк с младенцем, у которого режутся зубки.
В правой руке она держала тупой сапожный нож, которым и начала чистить одну из картофелин.
Хетти заговорила с ней самым официальным тоном, но было ясно, что уже со второй фразы она готова сменить его на веселый и дружеский.
- Простите, что я вмешиваюсь не в свое дело, - сказала она, - но если так чистить картошку, очень много пропадает.
Это молодая картошка, ее надо скоблить.
Дайте, я покажу.
Она взяла картофелину и нож и начала показывать.
- О, благодарю вас, - пролепетала художница.
- Я не знала.
Мне и самой было жалко так много срезать.
Но я думала, что картофель всегда нужно чистить.
Ведь знаете, когда сидишь на одной картошке, очистки тоже имеют значение.
- Послушайте, дорогая, - сказала Хетти, и нож ее замер в воздухе, - вам что, тоже не сладко приходится?
Миниатюрная художница улыбнулась голодной улыбкой.
- Да, пожалуй.
Спрос на искусство, во всяком случае на то, которым я занимаюсь, что-то не очень велик.
У меня на обед только вот этот картофель.
Но это не так уж плохо, если есть его горячим, с солью, и немножко масла.
- Дитя мое, - сказала Хетта, и мимолетная улыбка смягчила ее суровые черты, - сама судьба свела нас.
Я тоже оказалась на бобах. Но дома у меня есть кусок мяса, величиной с комнатную собачку.
А картошку я пыталась достать всеми способами, разве только богу не молилась.
Давайте объединим наши интендантские склады и сделаем жаркое.
Готовить будем у меня.
Теперь бы еще луку достать!
Как вы думаете, милая, не завалилось ли у вас с прошлой зимы немного мелочи за подкладку котикового манто?
Я бы сбегала за луком на угол к старику Джузеппе.
Жаркое без лука хуже, чем званый чай без сластей.
- Зовите меня Сесилия, - сказала художница.
- Нет, я уже три дня как истратила последний цент.
- Значит, лук придется отставить, - сказала Хетти.
- Я бы заняла луковицу у сторожихи, да не хочется мне, чтобы они сразу догадались, что я без работы.
А хорошо бы нам иметь луковку!
В комнате продавщицы они занялись приготовлением ужина.
Роль Сесилии сводилась к тому, что она беспомощно сидела на кушетке и воркующим голоском просила, чтобы ей разрешили хоть чем-нибудь помочь.
Хетти залила мясо холодной соленой водой и поставила на единственную горелку газовой плитки.
- Хорошо бы иметь луковку! - сказала она и принялась скоблить картофель.
На стене, напротив кушетки, был приколот яркий, кричащий плакат, рекламирующий новый паром железнодорожной линии, построенный с целью сократить путь между Лос- Анжелосом и Нью-Йорком на одну восьмую минуты.
Оглянувшись посреди своего монолога, Хетти увидела, что по щекам ее гостьи струятся слезы, а глаза устремлены на идеализированное изображение несущегося по пенистым волнам парохода.
- В чем дело, Сесилия, милая? - сказала Хетти, прерывая работу. - Очень уж скверная картинка?
Я плохой критик, но мне казалось, что она немножко оживляет комнату.
Конечно, художница-маникюристка сразу может сказать, что это гадость.
Если хотите, я ее сниму...
Ах, боже мой, если б у нас был лук!
Но миниатюрная миниатюристка отвернулась и зарыдала, уткнувшись носиком в грубую обивку.
Здесь таилось что-то более глубокое, чем чувство художника, оскорбленного видом скверной литографии.
Хетти поняла.
Она уже давно примирилась со своей ролью.
Как мало у нас слов для описания свойств человека!
Чем ближе к природе слова, которые слетают с наших губ, тем лучше мы понимаем друг друга.
Выражаясь фигурально, можно сказать, что среди людей есть.