Головы, есть. Руки, есть. Ноги, есть. Мускулы, есть. Спины, несущие тяжелую ношу.
Хетти была Плечом.
Плечо у нее было костлявое, острое, но всю ее жизнь люди склоняли на это плечо своя головы (как метафорически, так и буквально) и оставляли на нем все свои горести или половину их.
Подходя к жизни с анатомической точки зрения, которая не хуже всякой другой, можно сказать, что Хетти на роду было написано стать Плечом.
Едва ли были у кого-нибудь более располагающие к доверию ключицы.
Хетти было только тридцать три года, и она еще не перестала ощущать легкую боль всякий раз, как юная хорошенькая головка склонялась к ней в поисках утешения.
Но один взгляд в зеркало неизменно помогал ей, как лучшее болеутоляющее средство.
Так и теперь она строго глянула в потрескавшееся старое зеркало над газовой плиткой, немного убавила огонь под булькающим в сотейнике мясом с картошкой и, подойдя к кушетке, прижала головку Сесилии к своему плечу-исповедальне.
- Ну, моя хорошая, - сказала она, - выкладывайте все, как было.
Я теперь вижу, это вас не искусство расстроило.
Вы познакомились с ним на пароме, так ведь?
Ну же, успокойтесь, Сесилия, милая, и расскажите все своей... своей тете Хетти.
Но молодость и печаль должны сначала излить избыток вздохов и слез, что подгоняют барку романтики к желанным островам.
Вскоре, однако, прильнув к жилистой решетке исповедальни, кающаяся грешница - или благословенная причастница священного огня? - просто и безыскусственно повела свой рассказ.
- Это было всего три дня назад.
Я возвращалась на пароме из Джерси-Сити.
Старый мистер Шрум, торговец картинами, сказал мне, что один богач в Ньюарке хочет заказать миниатюру, портрет своей дочери.
Я поехала к нему, показала кое-какие свои работы.
Когда я сказала, что миниатюра будет стоить пятьдесят долларов, он расхохотался, как гиена.
Сказал, что портрет углем, в двадцать раз больше моей миниатюры, обойдется ему всего в восемь долларов.
У меня оставалось денег только на обратный билет в Нью-Йорк.
Настроение было такое, что не хотелось больше жить.
Вероятно, это видно было по моему лицу, потому что, когда я заметила, что он сидит напротив и смотрит на меня, мне показалось, что он все понимает.
Он был красивый, но самое главное - у него было доброе лицо.
Когда чувствуешь себя усталой, или несчастной, или во всем разуверишься, доброта важнее всего.
Когда мне стало так тяжело, что не было уже сил бороться, я встала и медленно вышла через заднюю дверь каюты.
На палубе никого не было. Я быстро перелезла через поручни и - бросилась в воду.
Ах, друг мой Хетти, вода была такая холодная!
На одно мгновение мне захотелось вернуться в нашу "Валламброзу" и снова голодать и надеяться.
А потом я вся онемела, и мне стало все равно.
А потом я почувствовала, что в воде рядом со мной кто-то есть и поддерживает меня.
Он, оказывается, вышел следом за мной и прыгнул в воду, чтобы спасти меня.
Нам бросили какую-то штуку вроде большой белой баранки, и он заставил меня продеть в нее руки.
Потом паром дал задний ход, и нас втащили на палубу.
Ах, Хетти, мне было так стыдно - ведь топиться грешно, да к тому же у меня волосы намокли и растрепались и выглядела я, как пугало.
К нам подошло несколько мужчин в синем, и он дал им свою карточку, и я слышала, как он объяснил им, что я уронила сумочку у самого края парома и, перегнувшись за ней через поручни, упала в воду.
И тут я вспомнила, что читала в газетах, что самоубийц сажают в тюрьму вместе с убийцами, и мне стало очень страшно.
Потом какие то женщины увели меня в кочегарку, помогли мне обсушиться и причесали меня.
Когда мы причалили, он подошел и посадил меня в кэб.
Он сам промок до нитки, но смеялся, словно считал все это веселой шуткой.
Он просил меня сказать ему мое имя и адрес, но я не сказала - уж очень мне было стыдно.
- Вы поступили глупо, дорогая, - ласково сказала Хетти.
- Подождите, я чуточку прибавлю огня.
Эх, если бы у нас была хоть одна луковица!
- Тогда он приподнял шляпу, - продолжала Сесилия, - и сказал:
"Очень хорошо, но я вас все-таки найду.
Я намерен получить награду за спасение утопающих".
И он дал кэбмену денег и велел отвезти меня, куда я скажу, и ушел.
И вот прошло уже три дня, - простонала миниатюристка, - а он еще не нашел меня!
- Потерпите, - сказала Хетти.