Этот толстый человек, низенький, с проседью, этот одетый в темное платье, похожий на лакея старик, с которым так пренебрежительно обращались вооруженные всадники, сопровождавшие карету, был сам Бонасье.
Муж руководил похищением жены.
Д'Артаньяном овладело страшное желание схватить галантерейщика за горло и задушить его, но, как мы уже говорили, это был весьма осторожный юноша, и он сдержал свой порыв.
Однако лицо его так заметно изменилось, что Бонасье испугался и попятился было назад, но он стоял как раз у той створки двери, которая была закрыта, и это препятствие вынудило его остаться на месте.
— Вы изволите шутить, милейший, — сказал д'Артаньян, — но мне кажется, что если мои сапоги нуждаются в чистке, то ваши чулки и башмаки тоже требуют щетки.
Неужели и вы, мэтр Бонасье, гуляли где-то в поисках приключений?
Ну, знаете, это было бы непростительно для человека вашего возраста, у которого вдобавок такая молодая и красивая жена!
— О нет, упаси меня бог! — отвечал Бонасье. — Я ездил вчера в Сен-Манде, чтобы навести справки об одной служанке — она мне совершенно необходима, — а так как дороги сейчас плохие, я и принес оттуда всю эту грязь, которую еще не успел отчистить.
Место, которое Бонасье указал в качестве цели своего странствия, было лишним доказательством, подтверждавшим подозрения д'Артаньяна.
Бонасье назвал Сен-Манде потому, что Сен-Манде и Сен-Клу находятся в совершенно противоположных концах.
Это предположение явилось первым утешением для д'Артаньяна.
Если Бонасье знал, где его жена, значит, можно было, употребив кое-какие средства, заставить галантерейщика развязать язык и выболтать свой секрет.
Речь шла лишь о том, чтобы превратить это предположение в уверенность.
— Простите меня, милейший господин Бонасье, за некоторую бесцеремонность, — сказал д'Артаньян, — но, знаете, ничто не вызывает такой жажды, как бессонные ночи, и я безумно хочу пить.
Позвольте мне выпить у вас стакан воды. Нельзя же отказать соседу в таком пустяке!
Не дожидаясь позволения хозяина, д'Артаньян быстро прошел в дом и бросил беглый взгляд на постель.
Постель была не смята.
Бонасье не ложился.
Значит, он вернулся домой недавно, час или два назад; значит, он сопровождал свою жену до того места, куда ее отвезли, или, по крайней мере, до первой почтовой станции.
— Благодарю вас, мэтр Бонасье, — сказал молодой человек, осушая стакан, — это все, что мне было нужно от вас.
Теперь я пойду к себе и прикажу Планше почистить сапоги, а когда он кончит, то, если хотите, пришлю его к вам, чтобы он почистил ваши башмаки.
И он оставил галантерейщика, который был совершенно ошеломлен этим странным прощанием и спрашивал себя, уж не запутался ли он сам в собственной лжи.
На верхней площадке лестницы д'Артаньян встретил испуганного Планше.
— Ах, сударь! — вскричал тот, едва завидев своего господина. — Опять новость!
Я просто жду не дождусь вас!
— А что такое? — спросил д'Артаньян.
— Готов биться об заклад, что вы не угадаете, кто приходил к нам, пока вас не было!
— Когда же это?
— Полчаса назад, когда вы были у господина де Тревиля.
— Да кто же приходил?
Говори скорее!
— Господин де Кавуа.
— Господин де Кавуа?
— Собственной персоной.
— Капитан гвардии его высокопреосвященства?
— Он самый.
— Он приходил арестовать меня?
— Мне показалось, что так, несмотря на его сладкий вид.
— Так у него был сладкий вид?
— Ну, знаете, сударь, просто как мед!
— Неужели?
— Он сказал, что его высокопреосвященство желает вам добра и просит вас пожаловать в Пале-Рояль.
— Что же ты ответил ему?
— Что это невозможно, так как вас нет дома, в чем он мог убедиться.
— А что он сказал на это?
— Чтобы вы непременно зашли к нему в течение дня. Затем он добавил шепотом:
«Скажи твоему господину, что его высокопреосвященство очень расположен к нему и что, быть может, от этого свидания зависит его судьба».
— Для кардинала эта ловушка довольно неискусна, — с усмешкой сказал молодой человек.
— Поэтому-то я и заметил ее и отвечал, что вы будете очень сожалеть, когда вернетесь.
«Куда он уехал?» — спросил господин де Кавуа.