И к счастью для этого бездельника, не то я прикончил бы его на месте, ручаюсь за это!
— А куда он девался?
— Не знаю, право. Он получил хорошую порцию и уехал, не прося сдачи… Ну, а вы, милый д'Артаньян, что же было с вами?
— Так, значит, этот вывих, — продолжал д'Артаньян, — и удерживает вас в постели, любезный Портос?
— Представьте себе, такая безделица!
Впрочем, через несколько дней я буду уже на ногах.
— Но почему же вы не велели перевезти себя в Париж?
Ведь вам здесь, должно быть, отчаянно скучно?
— Именно это я и собирался сделать, но я должен кое в чем вам признаться, любезный друг.
— В чем же?
— А вот в чем. Так как я действительно отчаянно скучал здесь, как вы сказали сами, и так как у меня были в кармане полученные от вас семьдесят пять пистолей, я, чтобы развлечься, попросил подняться ко мне одного дворянина, остановившегося здесь проездом, и предложил ему партию в кости.
Он согласился, и вот мои семьдесят пять пистолей перешли из моего кармана в его карман, не говоря о лошади, которую он увел в придачу… Ну, а как вы, любезный д'Артаньян?
— Что делать, любезный Портос, нельзя во всем иметь удачу, — сказал д'Артаньян.
— Знаете пословицу:
«Кому не везет в игре, тому везет в любви».
Вам слишком везет в любви, чтобы игра не мстила вам за это.
Но что вам до превратностей судьбы!
Разве у вас, негодный вы счастливчик, разве у вас нет вашей герцогини, которая, конечно, не замедлит прийти вам на помощь?
— Вот именно потому, что я такой неудачный игрок, — ответил Портос с самым непринужденным видом, — я и написал ей, чтобы она прислала мне луидоров пятьдесят, которые совершенно необходимы в моем теперешнем положении.
— И что же?
— Что же! Должно быть, она находится в одном из своих поместий — я не получил ответа.
— Да что вы?
— Да, ответа нет. И вчера я отправил ей второе послание, еще убедительнее первого… Но ведь здесь вы, милейший друг, поговорим же о вас.
Признаюсь, я начал было немного беспокоиться за вашу судьбу.
— Однако, судя по всему, хозяин неплохо обходится с вами, любезный Портос, — сказал д'Артаньян, показывая больному на полные кастрюли и пустые бутылки.
— Что вы! — ответил Портос.
— Три или четыре дня назад этот наглец принес мне счет, и я выставил его за дверь вместе со счетом. Так что теперь я сижу здесь как победитель, как своего рода завоеватель, а потому, опасаясь нападения, вооружен до зубов.
— Однако вы, кажется, иногда делаете вылазки, — со смехом возразил д'Артаньян.
И он показал пальцем на бутылки и кастрюли.
— К несчастью, не я! — ответил Портос.
— Проклятый вывих держит меня в постели. Это Мушкетон осматривает местность и добывает съестные припасы… Мушкетон, друг мой, — продолжал Портос, — как видите, к нам подошло подкрепление, и нам придется пополнить запас продовольствия.
— Мушкетон, — сказал д'Артаньян, — вы должны оказать мне услугу.
— Какую, сударь?
— Научить вашему способу Планше.
Может случиться, что я тоже попаду в осадное положение, и мне бы отнюдь не помешало, если бы он смог доставлять мне такие же удобства, какие вы преподносите своему господину.
— О господи, — скромно сказал Мушкетон, — да нет ничего легче, сударь!
Нужно быть ловким — вот и все.
Я вырос в деревне, и отец мой в часы досуга немножечко занимался браконьерством.
— А что он делал в остальное время?
— Промышлял ремеслом, которое я всегда считал довольно прибыльным.
— Каким же?
— Это было во время войн католиков с гугенотами. Видя, что католики истребляют гугенотов, а гугеноты истребляют католиков, и все это во имя веры, отец мой изобрел для себя веру смешанную, позволявшую ему быть то католиком, то гугенотом.
Вот он и прогуливался обычно с пищалью на плече за живыми изгородями, окаймлявшими дороги, и, когда замечал одиноко бредущего католика, протестантская вера сейчас же одерживала верх в его душе.
Он наводил на путника пищаль, а потом, когда тот оказывался в десяти шагах, заводил с ним беседу, в итоге которой путник всегда почти отдавал свой кошелек, чтобы спасти жизнь.
Само собой разумеется, что, когда отец встречал гугенота, его сейчас же охватывала такая пылкая любовь к католической церкви, что он просто не понимал, как это четверть часа назад у него могли возникнуть сомнения в превосходстве нашей святой религии.
Надо вам сказать, что я, сударь, католик, ибо отец, верный своим правилам, моего старшего брата сделал гугенотом.
— А как кончил свою жизнь этот достойный человек? — спросил д'Артаньян.
— О сударь, самым плачевным образом.
Однажды он оказался на узенькой тропинке между гугенотом и католиком, с которыми он уже имел дело и которые его узнали. Тут они объединились против него и повесили его на дереве.
После этого они пришли хвастать своим славным подвигом в кабачок первой попавшейся деревни, где как раз сидели и пили мы с братом…