— Расскажите, Атос, расскажите.
— Выпьем, это будет лучше.
— Пейте и рассказывайте.
— Это действительно вполне совместимо, — сказал Атос, выпив свой стакан и снова налив его.
— Я слушаю, — сказал д'Артаньян.
Атос задумался, и, по мере того как его задумчивость углублялась, он бледнел на глазах у д'Артаньяна.
Атос был в той стадии опьянения, когда обыкновенный пьяный человек падает и засыпает.
Он же словно грезил наяву.
В этом сомнамбулизме опьянения было что-то пугающее.
— Вы непременно этого хотите? — спросил он.
— Я очень прошу вас, — ответил д'Артаньян.
— Хорошо, пусть будет по-вашему… Один из моих друзей… один из моих друзей, а не я, запомните хорошенько, — сказал Атос с мрачной улыбкой, — некий граф, родом из той же провинции, что и я, то есть из Берри, знатный, как Дандоло или Монморанси, влюбился, когда ему было двадцать пять лет, в шестнадцатилетнюю девушку, прелестную, как сама любовь.
Сквозь свойственную ее возрасту наивность просвечивал кипучий ум, неженский ум, ум поэта.
Она не просто нравилась — она опьяняла.
Жила она в маленьком местечке вместе с братом, священником.
Оба были пришельцами в этих краях; никто не знал, откуда они явились, но благодаря ее красоте и благочестию ее брата никому и в голову не приходило расспрашивать их об этом.
Впрочем, по слухам, они были хорошего происхождения.
Мой друг, владетель тех мест, мог бы легко соблазнить ее или взять силой — он был полным хозяином, да и кто стал бы вступаться за чужих, никому не известных людей!
К несчастью, он был честный человек и женился на ней.
Глупец, болван, осел!
— Но почему же, если он любил ее? — спросил д'Артаньян.
— Подождите, — сказал Атос.
— Он увез ее в свой замок и сделал из нее первую даму во всей провинции. И надо отдать ей справедливость — она отлично справлялась со своей ролью…
— И что же? — спросил д'Артаньян.
— Что же! Однажды во время охоты, на которой графиня была вместе с мужем, — продолжал Атос тихим голосом, но очень быстро, — она упала с лошади и лишилась чувств.
Граф бросился к ней на помощь, и так как платье стесняло ее, то он разрезал его кинжалом и нечаянно обнажил плечо. Угадайте, д'Артаньян, что было у нее на плече! — сказал Атос, разражаясь громким смехом.
— Откуда же я могу это знать? — возразил д'Артаньян.
— Цветок лилии, — сказал Атос.
— Она была заклеймена!
И Атос залпом проглотил стакан вина, который держал в руке.
— Какой ужас! — вскричал д'Артаньян.
— Этого не может быть!
— Это правда, дорогой мой.
Ангел оказался демоном. Бедная девушка была воровкой.
— Что же сделал граф?
— Граф был полновластным господином на своей земле и имел право казнить и миловать своих подданных.
Он совершенно разорвал платье на графине, связал ей руки за спиной и повесил ее на дереве.
— О боже, Атос! Да ведь это убийство! — вскричал д'Артаньян.
— Да, всего лишь убийство… — сказал Атос, бледный как смерть.
— Но что это? Кажется, у меня кончилось вино… И, схватив последнюю бутылку, Атос поднес горлышко к губам и выпил ее залпом, словно это был обыкновенный стакан.
Потом он опустил голову на руки. Д'Артаньян в ужасе стоял перед ним.
— Это навсегда отвратило меня от красивых, поэтических и влюбленных женщин, — сказал Атос, выпрямившись и, видимо, не собираясь заканчивать притчу о графе.
— Желаю и вам того же.
Выпьем!
— Так она умерла? — пробормотал д'Артаньян.
— Еще бы! — сказал Атос.
— Давайте же ваш стакан… Ветчины, бездельник! — крикнул он.
— Мы не в состоянии больше пить!
— А ее брат? — робко спросил д'Артаньян.
— Брат? — повторил Атос.