В самом деле, мой милый, какого черта! Вы носите на пальце звезду с неба и хотите, чтобы никто ее не заметил!
Это невозможно!
— Кончайте, милый друг, кончайте, — сказал д'Артаньян. — Даю слово, ваше хладнокровие убийственно!
— Итак, мы разделили этот алмаз на десять ставок, по сто пистолей каждая. — Ах, вот что!
Вам угодно шутить и испытывать меня? — сказал д'Артаньян, которого гнев уже схватил за волосы, как Минерва Ахилла в «Илиаде».
— Нет, я не шучу, черт возьми!
Хотел бы я посмотреть, что бы сделали вы на моем месте!
Я две недели не видел человеческого лица и совсем одичал, беседуя с бутылками.
— Это еще не причина, чтобы играть на мой алмаз, — возразил д'Артаньян, судорожно сжимая руку.
— Выслушайте же конец.
Десять ставок по сто пистолей каждая, за десять ходов, без права на отыгрыш. На тринадцатом ходу я проиграл все.
На тринадцатом ударе — число тринадцать всегда было для меня роковым. Как раз тринадцатого июля…
— К черту! — крикнул д'Артаньян, вставая из-за стола. Сегодняшняя история заставила его забыть о вчерашней.
— Терпение, — сказал Атос.
— У меня был свой план.
Англичанин — чудак. Я видел утром, как он разговаривал с Гримо, и Гримо сообщил мне, что англичанин предложил ему поступить к нему в услужение.
И вот я играю с ним на Гримо, на безмолвного Грима, разделенного на десять ставок.
— Вот это ловко! — сказал д'Артаньян, невольно разражаясь смехом.
— На Гримо, самого Гримо, слышите? И вот благодаря десяти ставкам Гримо, который и весь-то не стоит одного дукатона, я отыграл алмаз.
Скажите после этого, что упорство — не добродетель!
— Клянусь честью, это очень забавно! — с облегчением вскричал д'Артаньян, держась за бока от смеха.
— Вы, конечно, понимаете, что, чувствуя себя в ударе, я сейчас же снова начал играть на алмаз.
— Ах, вот что! — сказал д'Артаньян, лицо которого снова омрачилось.
— Я отыграл ваше седло, потом вашу лошадь, потом свое седло, потом свою лошадь, потом опять проиграл.
Короче говоря, я снова поймал ваше седло, потом свое.
Вот как обстоит дело.
Это был великолепный ход, и я остановился на нем.
Д'Артаньян вздохнул так, словно у него свалился с плеч весь трактир.
— Так, значит, алмаз остается в моем распоряжении? — робко спросил он.
— В полном вашем распоряжении, любезный друг, и вдобавок седла наших Буцефалов.
— Да на что нам седла без лошадей?
— У меня есть на этот счет одна идея.
— Атос, вы пугаете меня!
— Послушайте, вы, кажется, давно не играли, д'Артаньян?
— И не имею ни малейшей охоты играть.
— Не зарекайтесь.
Итак, говорю я, вы давно не играли, и, следовательно, вам должно везти.
— Предположим! Что дальше? — Дальше?
Англичанин со своим спутником еще здесь.
Я заметил, что он очень сожалеет о седлах.
Вы же, по-видимому, очень дорожите своей лошадью.
На вашем месте я поставил бы седло против лошади.
— Но он не согласится играть на одно седло.
— Поставьте оба, черт побери!
Я не такой себялюбец, как вы.
— Вы бы пошли на это? — нерешительно сказал д'Артаньян, помимо воли заражаясь его уверенностью.
— Клянусь честью, на один-единственный ход.
— Но, видите ли, потеряв лошадей, мне чрезвычайно важно сохранить хотя бы седла.
— В таком случае поставьте свой алмаз.
— О, это другое дело!