Освободившись от своего противника, д'Артаньян быстрым и тревожным взглядом окинул поле битвы.
Арамис успел уже покончить с одним из своих противников, но второй сильно теснил его.
Все же положение Арамиса было благоприятно, и он мог еще защищаться.
Бикара и Портос ловко орудовали шпагами.
Портос был уже ранен в предплечье, Бикара — в бедро.
Ни та, ни другая рана не угрожала жизни, и оба они с еще большим ожесточением продолжали изощряться в искусстве фехтования.
Атос, вторично раненный Каюзаком, с каждым мгновением все больше бледнел, но не отступал ни на шаг.
Он только переложил шпагу в другую руку и теперь дрался левой.
Д'Артаньян, согласно законам дуэли, принятым в те времена, имел право поддержать одного из сражающихся.
Остановившись в нерешительности и не зная, кому больше нужна его помощь, он вдруг уловил взгляд Атоса.
Этот взгляд был мучительно красноречив.
Атос скорее бы умер, чем позвал на помощь. Но взглянуть он мог и взглядом мог попросить о поддержке.
Д'Артаньян понял и, рванувшись вперед, сбоку обрушился на Каюзака:
— Ко мне, господин гвардеец! Я убью вас!
Каюзак обернулся.
Помощь подоспела вовремя. Атос, которого поддерживало только его неслыханное мужество, опустился на одно колено.
— Проклятие! — крикнул он. — Не убивайте его, молодой человек.
Я должен еще свести с ним старый счет, когда поправлюсь и буду здоров.
Обезоружьте его, выбейте шпагу… Вот так… Отлично! Отлично!
Это восклицание вырвалось у Атоса, когда он увидел, как шпага Каюзака отлетела на двадцать шагов.
Д'Артаньян и Каюзак одновременно бросились за ней: один — чтобы вернуть ее себе, другой — чтобы завладеть ею. Д'Артаньян, более проворный, добежал первый и наступил ногой на лезвие.
Каюзак бросился к гвардейцу, которого убил Арамис, схватил его рапиру и собирался вернуться к д'Артаньяну, но по пути наскочил на Атоса, успевшего за эти короткие мгновения перевести дух. Опасаясь, что д'Артаньян убьет, его врага, Атос желал возобновить бой.
Д'Артаньян понял, что помешать ему — значило бы обидеть Атоса. И действительно, через несколько секунд Каюзак упал: шпага Атоса вонзилась ему в горло.
В это же самое время Арамис приставил конец шпаги к груди поверженного им противника, заставив его признать себя побежденным.
Оставались Портос и Бикара.
Портос дурачился, спрашивая у Бикара, который, по его мнению, может быть час, и поздравляя его с ротой, которую получил его брат в Наваррском полку. Но все его насмешки не вели ни к чему: Бикара был один из тех железных людей, которые падают только мертвыми.
Между тем пора было кончать.
Могла появиться стража и арестовать всех участников дуэли — и здоровых и раненых, роялистов и кардиналистов.
Атос, Арамис и д'Артаньян окружили Бикара, предлагая ему сдаться.
Один против всех, раненный в бедро, Бикара все же отказался. Но Жюссак, приподнявшись на локте, крикнул ему, чтоб он сдавался.
Бикара был гасконец, как и д'Артаньян. Он остался глух и только засмеялся. Продолжая драться, он между двумя выпадами концом шпаги указал точку на земле.
— Здесь… — произнес он, пародируя слова Библии, — здесь умрет Бикара, один из всех, иже были с ним.
— Но ведь их четверо против тебя одного. Сдайся, приказываю тебе!
— Раз ты приказываешь, дело другое, — сказал Бикара.
— Ты мой командир, и я должен повиноваться…
И, внезапно отскочив назад, он переломил пополам свою шпагу, чтобы не отдать ее противнику. Перекинув через стену монастыря обломки, он скрестил на груди руки, насвистывая какую-то кардиналистскую песенку.
Мужество всегда вызывает уважение, даже если это мужество врага.
Мушкетеры отсалютовали смелому гвардейцу своими шпагами и спрятали их в ножны.
Д'Артаньян последовал их примеру, а затем, с помощью Бикара, единственного из гвардейцев оставшегося на ногах, он отнес к крыльцу монастыря Жюссака, Каюзака и того из противников Арамиса, который был только ранен.
Четвертый гвардеец, как мы уже говорили, был убит.
Затем, позвонив в колокол у входа и унося с собой четыре шпаги из пяти, опьяненные радостью, они двинулись к дому г-на де Тревиля.
Они шли, держась под руки и занимая всю ширину улицы, заговаривая со всеми встречавшимися им мушкетерами, так что в конце концов это стало похоже на триумфальное шествие.
Д'Артаньян был в упоении. Он шагал между Атосом и Портосом, с любовью обнимая их.
— Если я еще не мушкетер, — произнес он на пороге дома де Тревиля, обращаясь к своим новым друзьям, — я все же могу уже считать себя принятым в ученики, не правда ли?
VI ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XIII
История эта наделала много шума.
Г-н де Тревиль вслух бранил своих мушкетеров и втихомолку поздравлял их. Нельзя было, однако, терять время: следовало немедленно предупредить короля, и г-н де Тревиль поспешил в Лувр.
Но было уже поздно: король сидел, запершись с кардиналом. Де Тревилю было сказано, что король занят и никого сейчас принять не может.
Тревиль явился вечером, в час, когда король играл в карты.
Король был в выигрыше, и так как его величество отличался чрезвычайной скупостью, то находился по этому случаю в прекрасном расположении духа.