— Вот как! — произнес король.
— И вы полностью положитесь на то, что скажет господин де Ла Тремуль?
— Да, ваше величество.
— И вы подчинитесь его суждению?
— Да.
— И согласитесь на любое удовлетворение, которого он потребует?
— Да, ваше величество.
— Ла Шене! — крикнул король.
— Ла Шене!
Доверенный камердинер Людовика XIII, всегда дежуривший у дверей, вошел в комнату.
— Ла Шене, — сказал король, — пусть сию же минуту отправятся за господином де Ла Тремулем. Мне нужно сегодня же вечером поговорить с ним.
— Ваше величество дает мне слово, что между де Ла Тремулем и мной не примет никого? — спросил де Тревиль.
— Никого, — ответил король.
— В таком случае, до завтра, ваше величество.
— До завтра, сударь.
— В котором часу ваше величество прикажет?
— В каком вам угодно.
— Но я опасаюсь явиться слишком рано и разбудить ваше величество.
— Разбудить меня?
Да разве я сплю?
Я больше не сплю, сударь.
Дремлю изредка — вот и все.
Приходите так рано, как захотите, хоть в семь часов. Но берегитесь, если ваши мушкетеры виновны!
— Если мои мушкетеры виновны, то виновники будут преданы в руки вашего величества, и вы изволите поступить с ними так, как найдете нужным.
Есть ли у вашего величества еще какие-либо пожелания?
Я слушаю. Я готов повиноваться.
— Нет, сударь, нет. Меня не напрасно зовут Людовиком Справедливым.
До завтра, сударь, до завтра.
— Бог да хранит ваше величество!
Как плохо ни спал король, г-н де Тревиль в эту ночь спал еще хуже.
Он с вечера послал сказать всем трем мушкетерам и их товарищу, чтобы они были у него ровно в половине седьмого утра.
Он взял их с собой во дворец, ничего не обещая им и ни за что не ручаясь, и не скрыл от них, что их судьба, как и его собственная, висит на волоске.
Войдя в малый подъезд, он велел им ждать.
Если король все еще гневается на них, они могут незаметно удалиться. Если король согласится их принять, их позовут.
В личной приемной короля де Тревиль увидел Ла Ше-не, который сообщил ему, что вчера вечером не удалось застать герцога де Ла Тремуля дома, что, когда он вернулся, было уже слишком поздно являться во дворец и что герцог сейчас только прибыл и в эту минуту находится у короля.
Последнее обстоятельство было очень по душе г-ну де Тревилю. Теперь он мог быть уверен, что никакое чуждое влияние не успеет сказаться между уходом де Ла Тремуля и его собственной аудиенцией у короля.
Действительно, не прошло и десяти минут, как двери распахнулись и де Тревиль увидел де Ла Тремуля, выходившего из кабинета.
Герцог направился прямо к нему.
— Господин де Тревиль, — сказал он, — его величество вызвал меня, чтобы узнать все подробности о случае, происшедшем возле моего дома.
Я сказал ему правду, то есть признал, что виновны были мои люди и что я готов принести вам извинения.
Раз я встретился с вами, разрешите мне сделать это сейчас, и прошу вас считать меня всегда в числе ваших друзей.
— Господин герцог, — произнес де Тревиль, — я так глубоко был уверен в вашей высокой честности, что не пожелал иметь другого заступника перед королем, кроме вас.
Я вижу, что не обманулся, и благодарю вас за то, что во Франции остались еще такие мужи, о которых, не ошибаясь, можно сказать то, что я сказал о вас.
— Прекрасно, прекрасно! — воскликнул король, который, стоя в дверях, слышал этот разговор. — Только скажите ему, Тревиль, раз он называет себя вашим другом, что я тоже желал бы быть в числе его друзей, но он невнимателен ко мне.
Вот уж скоро три года, как я не видел его, и увидел только после того, как послал за ним. Передайте ему это от меня, передайте, ибо это вещи, которые король сам сказать не может.
— Благодарю, ваше величество, благодарю. Но я хотел бы заверить ваше величество — это не относится к господину де Тревилю, разумеется, — я хотел бы заверить ваше величество, что не те, кого ваше величество видит в любое время дня, наиболее преданны ему.
— Вы слышали, значит, что я сказал, герцог?
Тем лучше, тем лучше! — проговорил король, сделав шаг вперед.
— А, это вы, Тревиль?
Где же ваши мушкетеры?