— И куда же я поеду?
— В Лондон.
— Я? В Лондон?
Да вы шутите!
У меня нет никаких дел в Лондоне.
— Но другим нужно, чтобы вы поехали в Лондон.
— Кто эти другие?
Предупреждаю вас, что я ничего больше не стану делать вслепую и что я не только желаю знать, чем я рискую, но и ради кого я рискую.
— Знатная особа посылает вас, и знатная особа вас ждет.
Награда превзойдет ваши желания — вот все, что я могу вам обещать.
— Снова интрига!
Вечные интриги!
Благодарю! Теперь меня не проведешь: господин кардинал мне кое-что разъяснил.
— Кардинал! — вскричала г-жа Бонасье.
— Вы виделись с кардиналом?
— Да, он пригласил меня! — заявил галантерейщик.
— И вы последовали этому приглашению, неосторожный вы человек?
— Должен признаться, что у меня не было выбора — идти или не идти: меня вели двое конвойных.
Должен также признаться, что так как я тогда еще не знал его высокопреосвященства, то, если б я мог уклониться от этого посещения, я был бы очень рад.
— Он грубо обошелся с вами, грозил вам?
— Он подал мне руку и назвал своим другом, своим другом!
Слышите, сударыня?
Я — друг великого кардинала!
— Великого кардинала?
— Уж не собираетесь ли вы оспаривать у него этот титул?
— Я ничего не оспариваю, но я говорю вам, что милость министра — вещь непрочная и что только сумасшедший свяжет свою судьбу с министром.
Есть власть, стоящая выше его силы, — власть, покоящаяся не на прихоти человека или на исходе каких-нибудь событий. Такой власти и надо служить.
— Мне очень жаль, сударыня, но для меня нет другой власти, кроме власти великого человека, которому я имею честь служить.
— Вы служите кардиналу?
— Да, сударыня. И как его слуга я не допущу, чтобы вы впутывались в заговоры против безопасности государства и чтобы вы, вы помогали интригам женщины, которая, не будучи француженкой, сердцем принадлежит Испании.
К счастью, у нас есть великий кардинал: его недремлющее око следит за всем и проникает до глубины сердец.
Бонасье слово в слово повторил фразу, слышанную от графа Рошфора. Он запомнил ее и только ждал случая блеснуть ею. Но бедная молодая женщина, рассчитывавшая на своего мужа и в этой надежде поручившаяся за него королеве, задрожала и от ужаса перед опасностью, которую чуть не навлекла на себя, и от сознания своей беспомощности.
Все же, зная слабости своего мужа, а особенно его алчность, она еще не теряла надежды заставить его исполнить ее волю.
— Ах, так, значит, вы кардиналист, сударь! — воскликнула она. — Ах, так вы служите тем, кто истязает вашу жену, оскорбляет вашу королеву!
— Интересы одного человека — ничто перед всеобщим благом.
Я за тех, кто спасает государство! — напыщенно произнес Бонасье. Это снова была фраза графа Рошфора, которую Боиасье запомнил и нашел случай вставить.
— Да имеете ли вы понятие, что такое государство, о котором вы говорите? — спросила, пожимая плечами, г-жа Бонасье.
— Оставайтесь лучше простым мещанином, без всяких ухищрений, и станьте на сторону тех, кто предлагает вам наибольшие выгоды.
— Как сказать… — протянул Бонасье, похлопывая по лежавшему подле него туго набитому мешку, который зазвенел серебряным звоном. — Что вы на это скажете, почтеннейшая проповедница?
— Откуда эти деньги?
— Вы не догадываетесь?
— От кардинала?
— От него и от моего друга, графа Рошфора.
— От графа Рошфора?
Но ведь он-то меня и похитил!
— Вполне возможно.
— И вы принимаете деньги от этого человека?
— Не говорили ли вы, что это похищение имело причину чисто политическую?
— Но целью этого похищения было заставить меня предать мою госпожу, вырвать у меня под пыткой признания, которые могли бы угрожать чести, а может быть, и жизни моей августейшей повелительницы!
— Сударыня, — сказал Бонасье, — ваша августейшая повелительница — вероломная испанка, и все, что делает кардинал, делается по праву.