Сердце молодого человека было преисполнено радости.
Ему представлялся случай приобрести в одно и то же время и славу и деньги, и, что самое замечательное, случай этот к тому же сблизил его с женщиной, которую он обожал.
Провидение внезапно дарило ему больше, чем то, о чем он когда-либо смел мечтать.
Г-н де Тревиль был у себя в гостиной, в обычном кругу своих знатных друзей.
Д'Артаньян, которого в доме все знали, прошел прямо в кабинет и попросил слугу доложить, что желал бы переговорить с капитаном по важному делу.
Не прошло и пяти минут ожидания, как вошел г-н де Тревиль.
Одного взгляда на сияющее радостью лицо молодого человека было достаточно — почтенный капитан понял, что произошло нечто новое.
В течение всего пути д'Артаньян задавал себе вопрос: довериться ли г-ну де Тревилю или только испросить у него свободы действий для одного секретного дела?
Но г-н де Тревиль всегда вел себя по отношению к нему с таким благородством, он так глубоко был предан королю и королеве и так искренне ненавидел кардинала, что молодой человек решил рассказать ему все.
— Вы просили меня принять вас, мой молодой друг, — сказал де Тревиль.
— Да, сударь, — ответил д'Артаньян, — и вы извините меня, что я вас потревожил, когда узнаете, о каком важном деле идет речь.
— В таком случае, говорите. Я слушаю вас.
— Дело идет, — понизив голос, произнес д'Артаньян, — не более и не менее как о чести, а может быть, и о жизни королевы.
— Что вы говорите! — воскликнул де Тревиль, озираясь, чтобы убедиться, не слышит ли их кто-нибудь, и снова остановил вопросительный взгляд на лице своего собеседника.
— Я говорю, сударь, — ответил д'Артаньян, — что случай открыл мне тайну…
— Которую вы, молодой человек, будете хранить, да же если бы за это пришлось заплатить жизнью.
— Но я должен посвятить в нее вас, сударь, ибо вы один в силах мне помочь выполнить задачу, возложенную на меня ее величеством.
— Эта тайна — ваша?
— Нет, сударь. Это тайна королевы.
— Разрешила ли вам ее величество посвятить меня в эту тайну?
— Нет, сударь, даже напротив; мне приказано строго хранить ее.
— Почему же вы собираетесь открыть ее мне?
— Потому что, как я уже сказал, я ничего не могу сделать без вашей помощи, и я опасаюсь, что вы откажете в милости, о которой я собираюсь просить, если не будете знать, для чего я об этом прошу.
— Сохраните вверенную вам тайну, молодой человек, и скажите, чего вы желаете.
— Я желал бы, чтобы вы добились для меня у господина Дезэссара отпуска на две недели.
— Когда?
— С нынешней ночи.
— Вы покидаете Париж?
— Я уезжаю, чтобы выполнить поручение.
— Можете ли вы сообщить мне, куда вы едете?
— В Лондон.
— Заинтересован ли кто-нибудь в том, чтобы вы не достигли цели?
— Кардинал, как мне кажется, отдал бы все на свете, чтобы помешать мне.
— И вы отправляетесь один?
— Я отправляюсь один.
— В таком случае, вы не доберетесь дальше Бонди, ручаюсь вам словом де Тревиля!
— Почему?
— К вам подошлют убийцу.
— Я умру, выполняя свой долг!
— Но поручение ваше останется невыполненным.
— Это правда… — сказал д'Артаньян.
— Поверьте мне, — продолжал де Тревиль, — в такие предприятия нужно пускаться четверым, чтобы до цели добрался один.
— Да, вы правы, сударь, — сказал д'Артаньян. — Но вы знаете Атоса, Портоса и Арамиса и знаете также, что я могу располагать ими.
— Не раскрыв им тайны?
— Мы раз и навсегда поклялись слепо доверять и неизменно хранить преданность друг другу.
Кроме того, вы можете сказать им, что доверяете мне всецело, и они положатся на меня так же, как и вы.
— Я могу предоставить каждому из них отпуск на две недели: Атосу, которого все еще беспокоит его рана, — чтобы он отправился на воды в Форж; Портосу и Арамису — чтобы они сопровождали своего друга, которого они не могут оставить одного в таком тяжелом состоянии.
Отпускное свидетельство послужит доказательством, что поездка совершается с моего согласия.
— Благодарю вас, сударь.
Вы бесконечно добры…