— Я рассказывал вам об этом вчера.
Не стоит к этому возвращаться.
— «Не стоит возвращаться»! — воскликнул Портос. — Вы так полагаете?
«Не стоит возвращаться»!
Черт возьми, как вы быстро решаете!..
Как!
Кардинал выслеживает дворянина, он с помощью предателя, разбойника, висельника похищает у него письма и, пользуясь все тем же шпионом, на основании этих писем добивается казни Шале под нелепым предлогом, будто бы Шале собирался убить короля и женить герцога Орлеанского на королеве!
Никто не мог найти ключа к этой загадке.
Вы, к общему удовлетворению, сообщаете нам вчера разгадку тайны и, когда мы еще не успели даже опомниться, объявляете нам сегодня:
«Не стоит к этому возвращаться»!
— Ну что ж, вернемся к этому, раз вы так желаете, — терпеливо согласился Арамис.
— Будь я конюшим господина де Шале, — воскликнул Портос, — я бы проучил этого Рошфора!
— А вас проучил бы «Красный герцог», — спокойно заметил Арамис.
— «Красный герцог»… Браво, браво!
«Красный герцог»!.. — закричал Портос, хлопая в ладоши и одобрительно кивая. —
«Красный герцог» — это великолепно.
Я постараюсь распространить эту остроту, будьте спокойны.
Вот так остряк этот Арамис!..
Как жаль, что вы не имели возможности последовать своему призванию, дорогой мой! Какой очаровательный аббат получился бы из вас!
— О, это только временная отсрочка, — заметил Арамис.
— Когда-нибудь я все же буду аббатом.
Вы ведь знаете, Портос, что я в предвидении этого продолжаю изучать богословие.
— Он добьется своего, — сказал Портос, — Рано или поздно, но добьется.
— Скорее рано, — ответил Арамис.
— Он ждет только одного, чтобы снова облачиться в сутану, которая висит у него в шкафу позади одежды мушкетера! — воскликнул один из мушкетеров.
— Чего же он ждет? — спросил другой.
— Он ждет, чтобы королева подарила стране наследника.
— Незачем, господа, шутить по этому поводу, — заметил Портос. — Королева, слава богу, еще в таком возрасте, что это возможно.
— Говорят, что лорд Бекингэм во Франции!.. — воскликнул Арамис с лукавым смешком, который придавал этим как будто невинным словам некий двусмысленный оттенок.
— Арамис, друг мой, на этот раз вы неправы, — перебил его Портос, — и любовь к остротам заставляет вас перешагнуть известную границу. Если б господин де Тревиль услышал, вам бы не поздоровилось за такие слова.
— Не собираетесь ли вы учить меня, Портос? — спросил Арамис, в кротком взгляде которого неожиданно сверкнула молния.
— Друг мой, — ответил Портос, — будьте мушкетером или аббатом, но не тем и другим одновременно.
Вспомните, Атос на днях сказал вам: вы едите из всех кормушек… Нет-нет, прошу вас, не будем ссориться. Это ни к чему. Вам хорошо известно условие, заключенное между вами, Атосом и мною.
Вы ведь бываете у госпожи д'Эгильон и ухаживаете за ней; вы бываете у госпожи де Буа-Траси, кузины госпожи де Шеврез, и, как говорят, состоите у этой дамы в большой милости.
О господа, вам незачем признаваться в счастье, никто не требует от вас исповеди — кому неведома ваша скромность!
Но раз уж вы, черт возьми, обладаете даром молчания, не забывайте о нем, когда речь идет о ее величестве.
Пусть болтают что угодно и кто угодно о короле и кардинале, но королева священна, и если уж о ней говорят, то пусть говорят одно хорошее.
— Портос, вы самонадеянны, как Нарцисс, заметьте это, — произнес Арамис — Вам ведь известно, что я не терплю поучений и готов выслушивать их только от Атоса.
Что же касается вас, милейший, то ваша чрезмерно роскошная перевязь не внушает особого доверия к вашим благородным чувствам.
Я стану аббатом, если сочту нужным.
Пока что я мушкетер и как таковой говорю все, что мне вздумается. Сейчас мне вздумалось сказать вам, что вы мне надоели.
— Арамис!
— Портос!
— Господа!..
Господа!.. — послышалось со всех сторон.
— Господин де Тревиль ждет господина д'Артаньяна! — перебил их лакей, распахнув дверь кабинета.
Дверь кабинета, пока произносились эти слова, оставалась открытой, и все сразу умолкли. И среди этой тишины молодой гасконец пересек приемную и вошел к капитану мушкетеров, от души радуясь, что так своевременно избежал участия в развязке этой странной ссоры.
III АУДИЕНЦИЯ
Г-н де Тревиль был в самом дурном расположении духа. Тем не менее он учтиво принял молодого человека, поклонившегося ему чуть ли не до земли, и с улыбкой выслушал его приветствия. Беарнский акцент юноши напомнил ему молодость и родные края — воспоминания, способные в любом возрасте порадовать человека. Но тут же, подойдя к дверям Приемной и подняв руку как бы в знак того, что ой просит разрешения у д'Артаньяна сначала покончить с остальными, а затем уже приступить к беседе с ним, он трижды крикнул, с каждым разом повышая голос так, что в нем прозвучала вся гамма интонаций — от повелительной до гневной:
— Атос!