И доктор, и кучер, и лошадь нашли приют, ужин, отдых. Дом на колёсах оказался гостеприимным домом.
В нем жила бродячая труппа дядюшки Бризака.
Кто не слышал этого имени!
Кто не знал о балаганчике дядюшки Бризака!
Круглый год балаганчик устраивал свои представления на рыночных площадях в дни праздников и ярмарок.
Какие здесь были искусные актёры!
Как занимательны были их спектакли!
И главным было то, что здесь, в этом балаганчике, выступал канатоходец Тибул.
Мы уже знаем, что он покрыл себя славой лучшего канатоходца в стране.
Свидетелями его ловкости мы были на Площади Звезды, когда по проволоке он прошёл над страшной бездной под пулями гвардейцев.
Сколько мозолей выскакивало на руках зрителей, и маленьких и больших, когда Тибул выступал на рыночных площадях!
Так усердно хлопали ему и лавочники, и нищие старухи, и школьники, и солдаты, и все, все...
Теперь, впрочем, лавочники и франты сожалели о своём прежнем восторге:
«Мы ему рукоплескали, а он сражается против нас!»
Балаганчик дядюшки Бризака осиротел: гимнаст Тибул покинул его.
Доктор Гаспар ничего не сказал о том, что произошло с Тибулом.
Умолчал он также о кукле наследника Тутти.
Что увидел доктор в балаганчике, внутри дома на колёсах?
Его усадили на большом турецком барабане, украшенном пунцовыми треугольниками и золотой проволокой, сплетённой в виде сетки.
Дом, построенный на манер вагона, состоял из нескольких жилищ, разделённых холщовыми перегородками.
Был поздний час.
Население балаганчика спало.
Человек, открывший дверь и казавшийся китайской тенью, был не кто иной, как старый клоун.
Звали его Август.
Он нёс дежурство в эту ночь. Когда доктор подъехал к балаганчику, Август готовил себе ужин.
Действительно, это была баранина с луком.
Доктор сидел на барабане и осматривал помещение.
На ящике горела керосиновая лампа.
На стенах висели обручи, обтянутые папиросной бумагой, белой и розовой, длинные полосатые бичи с блестящими металлическими ручками, костюмы, осыпанные золотыми кружочками, расшитые цветами, звёздами, разноцветными лоскутами.
Со стен глядели маски.
У некоторых торчали рога; у других нос напоминал турецкую туфлю; у третьих рот был от уха до уха.
Одна маска отличалась огромными ушами. Самое смешное было то, что уши были человеческие, только очень большие.
В углу, в клетке, сидел какой-то маленький непонятный зверь.
У одной из стен стоял длинный деревянный стол.
Над ним висели зеркальца. Десять штук.
Возле каждого зеркальца торчала свеча, приклеенная к столу собственным соком – стеарином. Свечи не горели.
На столе валялись коробочки, кисточки, краски, пуховки, парики, лежала розовая пудра, высыхали разноцветные лужицы.
– Мы удирали сегодня от гвардейцев, – заговорил клоун. – Вы знаете, гимнаст Тибул был нашим актёром.
Гвардейцы хотели нас схватить: они думают, что мы спрятали его. – Старый клоун казался очень печальным. – А мы сами не знаем, где гимнаст Тибул.
Его, должно быть, убили или посадили в железную клетку.
Клоун вздыхал и качал седой головой.
Зверь в клетке смотрел на доктора кошачьими глазами.
– Жаль, что вы так поздно приехали к нам, – говорил клоун. – Мы вас очень любим.
Вы бы успокоили нас.
Мы знаем, что вы друг обездоленных, друг народа.
Я вам напомню один случай.
Мы давали спектакль на Рынке Бычачьей Печёнки.
Это было в прошлом году весной.
Моя девочка пела песенку...
– Так, так... – вспомнил доктор.