Я должен его хранить...
Суок показала наследнику своё искусство.
Она просвистела чудную песенку, держа ключ кверху дырочкой возле губ, сложенных в трубку.
Наследник пришёл в такой восторг, что даже забыл о ключе, который ему поручили хранить.
Ключ остался у Суок. Она машинально сунула его в кружевной розовый карман.
Наступил вечер.
Для куклы приготовили особую комнату, рядом со спальней наследника Тутти.
Наследник Тутти спал и видел во сне удивительные вещи: смешные носатые маски; человека, нёсшего на голой жёлтой спине огромный, гладко обтёсанный камень, и толстяка, ударявшего этого человека чёрной плёткой; оборванного мальчика, который ел картошку, и знатную старуху в кружевах, которая ехала верхом на белой лошади и насвистывала какой-то противный вальс при помощи двенадцати абрикосовых косточек...
А в это время совсем в другом месте, далеко от этой маленькой спальни, в одном из концов дворцового парка происходило следующее.
Вы не думайте, ничего особенного не происходило.
Не только наследнику Тутти в эту ночь снились удивительные сны.
Сон, заслуживающий удивления, приснился также гвардейцу, заснувшему на карауле у входа в зверинец наследника Тутти.
Он сидел на каменном столбике, прислонившись спиной к решётке, и сладко дремал.
Сабля его в широких блестящих ножнах лежала между его коленями.
Пистолет очень мирно торчал из-за шёлкового чёрного шарфа на его боку.
Рядом, на гравии, стоял решетчатый фонарь, освещавший сапоги гвардейца и длинную гусеницу, которая упала прямо на его рукав с листьев.
Картина казалась совершенно мирной.
Итак, караульный спал и видел необыкновенный сон.
Ему снилось, что подошла к нему кукла наследника Тутти.
Была она точь-в-точь как сегодня утром, когда её привёз доктор Гаспар Арнери: то же розовое платье, банты, кружева, блёстки.
Только теперь, во сне, она оказалась живой девочкой.
Она свободно двигалась, оглядывалась по сторонам, вздрагивала и прижимала палец к губам.
Фонарь освещал всю её маленькую фигурку.
Гвардеец даже улыбался во сне.
Потом он вздохнул и сел более удобно, прислонившись к решётке плечом и уткнув нос в железную розу в узоре решётки.
Тогда Суок, видя, что караульный спит, взяла фонарь и на цыпочках, осторожно вошла за ограду.
Гвардеец храпел, а ему, спящему, казалось, что это в зверинце ревут тигры.
На самом деле было тихо.
Звери спали.
Фонарь освещал небольшое пространство.
Суок медленно подвигалась, вглядываясь в темноту.
К счастью, ночь не была тёмной. Её освещали звезды и свет развешанных в парке фонарей, долетавший до этого отдалённого места сквозь верхушки деревьев и строений.
От ограды девочка прошла по короткой аллее, между низкими кустарниками, покрытыми какими-то белыми цветами.
Затем она сразу почувствовала запах зверей.
Он был знаком ей: однажды вместе с балаганчиком ездил укротитель с тремя львами и одним ульмским догом.
Суок вышла на открытую площадку.
Вокруг что-то чернело, как будто стояли маленькие домики.
– Клетки, – прошептала Суок.
Сердце её сильно билось.
Она не боялась зверей, потому что люди, представляющие в цирке, вообще не трусливы.
Она опасалась только, что какой-нибудь зверь проснётся от её шагов и света фонаря, зарычит и разбудит караульного.
Она подошла к клеткам.
«Где же Просперо?» – волновалась она.
Она поднимала выше фонарь и заглядывала в клетки.
Всё было неподвижно и тихо.
Свет фонаря разбивался о прутья клеток и слетал неровными кусками на туши спящих за этими прутьями.
Она видела мохнатые толстые уши, иногда вытянутую лапу, иногда полосатую спину...
Орлы спали, раскрыв крылья, и походили на старинные гербы.
В глубине некоторых клеток чернели какие-то непонятные громады.
В клетке за тонкой серебряной решёткой сидели на жёрдочках, на разной высоте, попугаи.