Лаура! – стал он звать тоненьким голоском. – Он любит ласковое обращение.
Лаура!
Лаура!
Лаура!
Гвардейцы прыснули.
Вообще этот маленький старичок в цветном халате, в ночных туфлях, с задранной головой, с которой свисала до полу кисть колпака, представлял забавное зрелище среди громадных гвардейцев, ярко пылавших факелов и воя зверей.
Потом произошло самое смешное.
Зоолог полез на дерево.
Делал он это довольно ловко – очевидно, не в первый раз.
Раз, два, три.
Несколько раз мелькнули из-под халата его ноги в полосатом белье, и почтенный старик очутился наверху, у цели своего недальнего, но опасного путешествия.
– Лаура! – снова сладко и льстиво пролепетал он.
И вдруг пронзительный его крик огласил зверинец, парк и всю окрестность по крайней мере на целый километр.
– Дьявол! – так закричал он.
Очевидно, вместо попугая на ветке сидело какое-то чудовище.
Гвардейцы отпрянули от дерева.
Зоолог летел вниз.
Случай в виде короткой, но довольно крепкой ветки спас его: он повис, зацепившись халатом.
О, если бы другие учёные увидели теперь своего почтенного собрата в таком виде, то, конечно, они отвернулись бы из уважения к его лысине и знаниям!
Уж слишком неприлично задрался его халат.
Гвардейцы обратились в бегство.
Пламя факелов летело по ветру.
В темноте можно было подумать, что скачут чёрные лошади с огненными гривами.
В зверинце тревога улеглась.
Зоолог висел без движения.
Зато во дворце началось волнение.
Три Толстяка за четверть часа до появления на дереве таинственного попугая получили неприятные известия.
«В городе беспорядки.
У рабочих появились пистолеты и ружья.
Рабочие стреляют в гвардейцев и сбрасывают всех толстяков в воду».
«Гимнаст Тибул на свободе и собирает жителей окраин в одно войско».
«Множество гвардейцев ушло в рабочие кварталы, чтобы не служить Трём Толстякам».
«Фабричные трубы не дымят.
Машины бездействуют.
Шахтёры отказываются лезть в землю за углем для богачей».
«Окрестные крестьяне воюют с владельцами поместий».
Вот что доложили Трём Толстякам министры.
По обыкновению, от тревоги Три Толстяка начали жиреть.
На глазах Государственного совета у каждого из них прибавилось по четверти фунта.
– Я не могу! – жаловался один из них. – Я не могу...
Это выше моего терпения...
Ах, ах!
Запонка впилась мне в горло...
И тут с треском лопнул его ослепительный воротничок.
– Я жирею! – выл другой. – Спасите меня!
А третий уныло смотрел на своё брюхо.
Таким образом, перед Государственным советом встало два вопроса: во-первых, немедленно придумать средство для прекращения жирения и, во-вторых, подавить беспорядки в городе.
По первому поводу решили следующее:
– Танцы!
– Танцы!