Когда я вошел, Альфонс не сказал ничего.
Он мельком взглянул на меня и продолжал читать газету.
Я присел к стопику и погрузился в полудрему.
В кафе больше никого не было.
Я думал о Пат.
Все время только о Пат.
Я думал о своем поведении, припоминал подробности.
Все оборачивалось против меня.
Я был виноват во всем.
Просто сошел с ума.
Я тупо глядел на столик.
В висках стучала кровь.
Меня охватила полная растерянность… Я чувствовал бешенство и ожесточение против себя самого.
Я, я один разбил все.
Вдруг раздался звон стекла.
Я изо всей силы ударил по рюмке и разбил ее.
– Тоже развлечение, – сказал Альфонс и встал.
Он извлек осколок из моей руки.
– Прости меня, – сказал я. – Я не соображал, что делаю.
Он принес вату и пластырь.
– Пойди выспись, – сказал он. – Так лучше будет.
– Ладно, – ответил я. – Уже прошло.
Просто был припадок бешенства.
– Бешенство надо разгонять весельем, а не злобой, – заявил Альфонс.
– Верно, – сказал я, – но это надо уметь.
– Вопрос тренировки.
Вы все хотите стенку башкой прошибить.
Но ничего, с годами это проходит.
Он завел патефон и поставил «Мизерере» из «Трубадура».
Наступило утро. * * *
Я пошел домой.
Перед уходом Альфонс налил мне большой бокал «Фернет-Бранка».
Я ощущал мягкие удары каких-то топориков по лбу.
Улица утратила ровность.
Плечи были как свинцовые.
В общем, с меня было достаточно.
Я медленно поднялся по лестнице, нащупывая в кармане ключ.
Вдруг в полумраке я услышал чье-то дыхание. На верхней ступеньке вырисовывалась какая-то фигура, смутная и расплывчатая.
Я сделал еще два шага.
– Пат… – сказал я, ничего не понимая. – Пат… что ты здесь делаешь?
Она пошевелилась:
– Кажется, я немного вздремнула…
– Да, но как ты попала сюда?
– Ведь у меня ключ от твоего парадного…
– Я не об этом.
Я… – Опьянение исчезло, я смотрел на стертые ступеньки лестницы, облупившуюся стену, на серебряное платье и узкие, сверкающие туфельки… – Я хочу сказать, как это ты вообще здесь очутилась…
– Я сама все время спрашиваю себя об этом…
Она встала и потянулась так, словно ничего не было естественнее, чем просидеть здесь на лестнице всю ночь.
Потом она потянула носом:
– Ленц сказал бы: «Коньяк, ром, вишневая настойка, абсент…» – Даже