– Совсем ничего, абсолютно нечего.
Мусор это – вот что!
– И эта комнатка не так уж жалка, правда, Пат?
Конечно, у других людей есть комнаты получше!..
– Она чудесна, твоя комната, – перебила меня Пат, – совершенно великолепная комната, дорогой мой, я действительно не знаю более прекрасной!
– А я, Пат… у меня, конечно, есть недостатки, и я всего лишь шофер такси, но…
– Ты мой самый любимый, ты воруешь булочки и хлещешь ром. Ты прелесть!
Она бросилась мне на шею:
– Ах, глупый ты мой, как хорошо жить!
– Только вместе с тобой, Пат.
Правда… только с тобой!
Утро поднималось, сияющее и чудесное.
Внизу, над могильными плитами, вился тонкий туман.
Кроны деревьев были уже залиты лучами солнца.
Из труб домов, завихряясь, вырывался дым.
Газетчики выкрикивали названия первых газет.
Мы легли и погрузились в утренний сон, сон наяву, сон на грани видений, мы обнялись, наше дыхание смешалось, и мы парили где-то далеко… Потом в девять часов я позвонил, сперва в качестве тайного советника Буркхарда лично подполковнику Эгберту фон Гаке, а затем Ленцу, которого попросил выехать вместо меня в утренний рейс.
Он сразу же перебил меня:
– Вот видишь, дитятко, твой Готтфрид недаром считается знатоком прихотей человеческого сердца.
Я рассчитывал на твою просьбу.
Желаю счастья, мой золотой мальчик.
– Заткнись, – радостно сказал я и объявил на кухне, что заболел и буду до обеда лежать в постели.
Трижды мне пришлось отбивать заботливые атаки фрау Залевски, предлагавшей мне ромашковый настой, аспирин и компрессы.
Затем мне удалось провести Пат контрабандой в ванную комнату. Больше нас никто не беспокоил.
XIV
Неделю спустя в нашу мастерскую неожиданно приехал на своем форде булочник.
– Ну-ка, выйди к нему, Робби, – сказал Ленд, злобно посмотрев в окно. – Этот марципановый Казанова наверняка хочет предъявить рекламацию.
У булочника был довольно расстроенный вид.
– Что-нибудь с машиной? – спросил я.
Он покачал головой:
– Напротив.
Работает отлично.
Она теперь все равно что новая.
– Конечно, – подтвердил я и посмотрел на него с несколько большим интересом.
– Дело в том… – сказал он, – дело в том, что… в общем, я хочу другую машину, побольше… – Он оглянулся. – У вас тогда, кажется, был кадилляк?
Я сразу понял все.
Смуглая особа, с которой он жил, доняла его.
– Да, кадилляк, – сказал я мечтательно. – Вот тогда-то вам и надо было хватать его.
Роскошная была машина!
Мы отдали ее за семь тысяч марок.
Наполовину подарили!
– Ну уж и подарили…
– Подарили! – решительно повторил я и стал прикидывать, как действовать. – Я мог бы навести справки, – сказал я, – может быть, человек, купивший ее тогда, нуждается теперь в деньгах.
Нынче такие вещи бывают на каждом шагу.
Одну минутку.
Я пошел в мастерскую и быстро рассказал о случившемся.
Готтфрид подскочил:
– Ребята, где бы нам экстренно раздобыть старый кадилляк? – Об этом позабочусь я, а ты последи, чтобы булочник не сбежал, – сказал я.
– Идет! – Готтфрид исчез.
Я позвонил Блюменталю.