Потом можешь взять такси и поехать на промысел.
А для более тонких дел ты еще молод.
Привет, мой сын!
Я вышел к булочнику и сказал ему, что машину, вероятно, можно будет купить.
Правда, наш бывший клиент требует семь тысяч пятьсот марок, но если он увидит наличные деньги, то уж как-нибудь уступит за семь.
Булочник слушал меня так рассеянно, что я немного растерялся.
– В шесть часов я позвоню этому человеку еще раз, – сказал я наконец.
– В шесть? – очнулся булочник. – В шесть мне нужно… – Вдруг он повернулся ко мне: – Поедете со мной?
– Куда? – удивился я.
– К вашему другу, художнику.
Портрет готов.
– Ах так, к Фердинанду Грау…
Он кивнул.
– Поедемте со мной.
О машине мы сможем поговорить и потом.
По-видимому, он почему-то не хотел идти к Фердинанду без меня… Со своей стороны, я также был весьма заинтересован в том, чтобы не оставлять его одного.
Поэтому я сказал: – Хорошо, но это довольно далеко. Давайте поедем сразу. * * *
Фердинанд выглядел очень плохо.
Его лицо имело серовато-зеленый оттенок и было помятым и обрюзгшим.
Он встретил нас у входа в мастерскую.
Булочник едва взглянул на него.
Он был явно возбужден.
– Где портрет? – сразу спросил он.
Фердинанд показал рукой в сторону окна.
Там стоял мольберт с портретом.
Булочник быстро вошел в мастерскую и застыл перед ним.
Немного погодя он снял шляпу.
Он так торопился, что сначала и не подумал об этом.
Фердинанд остался со мной в дверях.
– Как поживаешь, Фердинанд? – спросил я.
Он сделал неопределенный жест рукой.
– Что-нибудь случилось?
– Что могло случиться?
– Ты плохо выглядишь.
– И только.
– Да, – сказал я, – больше ничего…
Он положил мне на плечо свою большую ладонь и улыбнулся, напоминая чем-то старого сенбернара.
Подождав еще немного, мы подошли к булочнику.
Портрет его жены удивил меня: голова получилась отлично. По свадебной фотографии и другому снимку, на котором покойница выглядела весьма удрученной, Фердинанд написал портрет еще довольно молодой женщины. Она смотрела на нас серьезными, несколько беспомощными глазами.
– Да, – сказал булочник, не оборачиваясь, – это она. – Он сказал это скорее для себя, и я подумал, что он даже не слышал своих слов.
– Вам достаточно светло? – спросил Фердинанд.
Булочник не ответил.
Фердинанд подошел к мольберту и слегка повернул его.
Потом он отошел назад и кивком головы пригласил меня в маленькую комнату рядом с мастерской.
– Вот уж чего никак не ожидал, – сказал он удивленно. – Скидка подействовала на него.
Он рыдает…
– Всякого может задеть за живое, – ответил я. – Но с ним это случилось слишком поздно…
– Слишком поздно, – сказал Фердинанд, – всегда все слишком поздно.
Так уж повелось в жизни, Робби.
Он медленно расхаживал по комнате: