– Очень рахитичный братец.
– Не богохульствуй, Робби.
В данный момент это самый прекрасный автомобиль из всех, какие я знаю.
Мы лежали рядом на полянке.
Из леса дул мягкий, теплый ветерок.
Пахло смолой и травами.
– Скажи, Робби, – спросила Пат немного погодя, – что это за цветы, там, у ручья?
– Анемоны, – ответил я, не посмотрев.
– Ну, что ты говоришь, дорогой!
Совсем это не анемоны. Анемоны гораздо меньше; кроме того, они цветут только весной.
– Правильно, – сказал я. – Это кардамины.
Она покачала головой.
– Я знаю кардамины.
У них совсем другой вид.
– Тогда это цикута.
– Что ты, Робби!
Цикута белая, а не красная.
– Тогда не знаю.
До сих пор я обходился этими тремя названиями, когда меня спрашивали.
Одному из них всегда верили.
Она рассмеялась.
– Жаль.
Если бы я это знала, я удовлетворилась бы анемонами.
– Цикута! – сказал я. – С цикутой я добился большинства побед.
Она привстала:
– Вот это весело!
И часто тебя расспрашивали?
– Не слишком часто.
И при совершенно других обстоятельствах.
Она уперлась ладонями в землю:
– А ведь, собственно говоря, очень стыдно ходить по земле и почти ничего не знать о ней.
Даже нескольких названий цветов и тех не знаешь.
– Не расстраивайся, – сказал я, – гораздо более позорно, что мы вообще не знаем, зачем околачиваемся на земле.
И тут несколько лишних названий ничего не изменят.
– Это только слова!
Мне кажется, ты просто ленив.
Я повернулся:
– Конечно.
Но насчет лени еще далеко не все ясно.
Она – начало всякого счастья и конец всяческой философии.
Полежим еще немного рядом Человек слишком мало лежит.
Он вечно стоит или сидит.
Это вредно для нормального биологического самочувствия.
Только когда лежишь, полностью примиряешься с самим собой.
Послышался звук мотора, и вскоре мимо нас промчалась машина.
– Маленький мерседес, – заметил я, не оборачиваясь. – Четырехцилиндровый.
– Вот еще один, – сказала Пат.
– Да, слышу.
Рено.
У него радиатор как свиное рыло?