– Очень красиво, – сказала Пат.
– Даже роскошно, – добавил я, стараясь польстить хозяйке. – А где другая?
Фройляйн Мюллер медленно повернулась ко мне:
64? – Другая?
Какая другая?
Разве вам нужна другая?
Эта вам не нравится?
– Она просто великолепна, – сказал я, – но…
– Но? – чуть насмешливо заметила фройляйн Мюллер. – К сожалению, у меня нет лучшей.
Я хотел объяснить ей, что нам нужны две отдельные комнаты, но она тут же добавила:
– И ведь вашей жене она очень нравится.
«Вашей жене»… Мне почудилось, будто я отступил на шаг назад, хотя не сдвинулся с места.
Я незаметно взглянул на Пат. Прислонившись к окну, она смотрела на меня, давясь от смеха.
– Моя жена, разумеется… – сказал я, глазея на золотой крестик фройляйн Мюллер.
Делать было нечего, и я решил не открывать ей правды.
Она бы еще, чего доброго, вскрикнула и упала в обморок. – Просто мы привыкли спать в двух комнатах, – сказал я. – Я хочу сказать – каждый в своей.
Фройляйн Мюллер неодобрительно покачала головой'
– Две спальни, когда люди женаты?.. Какая-то новая мода…
– Не в этом дело, – заметил я, стараясь предупредить возможное недоверие. – У моей жены очень легкий сон.
Я же, к сожалению, довольно громко храплю.
– Ах, вот что, вы храпите! —сказала фройляйн Мюллер таким тоном, словно уже давно догадывалась об этом.
Я испугался, решив, что теперь она предложит мне комнату наверху, на втором этаже. Но брак был для нее, очевидно, священным делом.
Она отворила дверь в маленькую смежную комнатку, где, кроме кровати, не было почти ничего.
– Великолепно, – сказал я, – этого вполне достаточно.
Но не помешаю ли я кому-нибудь? – Я хотел узнать, будем ли мы одни на нижнем этаже.
– Вы никому не помешаете, – успокоила меня фройляйн Мюллер, с которой внезапно слетела вся важность. – Кроме вас, здесь никто не живет.
Все остальные комнаты пустуют. – Она с минуту постояла с отсутствующим видом, но затем собралась с мыслями: – Вы желаете питаться здесь или в столовой?
– Здесь, – сказал я.
Она кивнула и вышла. – Итак, фрау Локамп, – обратился я к Пат, – вот мы и влипли. Но я не решился сказать правду – в этой старой чертовке есть что-то церковное.
Я ей как будто тоже не очень понравился.
Странно, а ведь обычно я пользуюсь успехом у старых дам.
– Это не старая дама, Робби, а очень милая старая фройляйн.
– Милая? – Я пожал плечами. – Во всяком случае не без осанки. Ни души в доме, и вдруг такие величественные манеры!
– Не так уж она величественна…
– С тобой нет.
Пат рассмеялась:
– Мне она понравилась.
Но давай притащим чемоданы и достанем купальные принадлежности. * * *
Я плавал целый час и теперь загорал на пляже.
Пат была еще в воде.
Ее белая купальная шапочка то появлялась, то исчезала в синем перекате волн.
Над морем кружились и кричали чайки.
На горизонте медленно плыл пароход, волоча за собой длинный султан дыма.
Сильно припекало солнце.
В его лучах таяло всякое желание сопротивляться сонливой бездумной лени.
Я закрыл глаза и вытянулся во весь рост.
Подо мной шуршал горячий песок.
В ушах отдавался шум слабого прибоя.
Я начал что-то вспоминать, какой-то день, когда лежал точно так же…
Это было летом 1917 года.