В жизни их используют, а потом отшвыривают в сторону.
Хассе поднял руки:
– Подумайте только, опять у нас уволили двоих.
Следующий на очереди я, вот увидите, я!
В таком страхе он жил постоянно от первого числа одного месяца до первого числа другого.
Я налил ему рюмку водки.
Он дрожал всем телом.
В один прекрасный день он свалится, – это было очевидно.
Больше он уже ни о чем не мог говорить.
– И все время эти упреки… – прошептал он.
Вероятно, жена упрекала его в том, что он испортил ей жизнь.
Это была женщина сорока двух лет, несколько рыхлая, отцветшая, но, разумеется, не так опустившаяся, как муж.
Ее угнетал страх приближающейся старости.
Вмешиваться было бесцельно.
– Послушайте, Хассе, – сказал я. – Оставайтесь у меня сколько хотите.
Мне нужно уйти. В платяном шкафу стоит коньяк, может быть он вам больше понравится.
Вот ром.
Вот газеты.
А потом, знаете что? Уйдите вечером с женой из этого логова.
Ну, сходите хотя бы в кино.
Это обойдется вам не дороже, чем два часа в кафе. Но зато больше удовольствия.
Сегодня главное: уметь забывать! И не раздумывать! – Я похлопал его по плечу, испытывая что-то вроде угрызения совести.
Впрочем, кино всегда годится.
Там каждый может помечтать. * * *
Дверь в соседнюю комнату была распахнута.
Слышались рыдания жены.
Я пошел по коридору.
Следующая дверь была приоткрыта.
Там подслушивали.
Оттуда струился густой запах косметики.
Это была комната Эрны Бениг – личной секретарши.
Она одевалась слишком элегантно для своего жалованья, но один раз в неделю шеф диктовал ей до утра.
И тогда на следующий день у нее бывало очень плохое настроение.
Зато каждый вечер она ходила на танцы.
Она говорила, что если не танцевать, то и жить не захочется.
У нее было двое друзей.
Один любил ее и приносил ей цветы.
Другого любила она и давала ему деньги.
Рядом с ней жил ротмистр граф Орлов – русский эмигрант, кельнер, статист на киносъемках, наемный партнер для танцев, франт с седыми висками.
Он замечательно играл на гитаре.
Каждый вечер он молился Казанской божьей матери, выпрашивая должность метрдотеля в гостинице средней руки. А когда напивался, становился слезлив.
Следующая дверь – комната фрау Бендер, медицинской сестры в приюте для грудных детей.
Ей было пятьдесят лет. Муж погиб на войне. Двое детей умерли в 1918 году от голода.
У нее была пестрая кошка.
Единственное ее достояние.
Рядом с ней – Мюллер, казначей на пенсии. Секретарь союза филателистов.
Живая коллекция марок, и ничего больше.
Счастливый человек.
В последнюю дверь я постучал.
– Ну, Георг, – спросил я, – все еще ничего нового?