Интересно, что еще могло прийти в голову старой чертовке в наше отсутствие…
– Домой, Робби, – сказала Пат и в изнеможении прислонилась к моему плечу. – Там теперь наш дом.
Я отнял одну руку от руля и обнял ее за плечи.
Мы медленно ехали сквозь синие, мглистые сумерки, и, когда, наконец, увидели освещенные окна маленькой виллы, примостившейся, как темное животное, в пологой ложбинке, мы и впрямь почувствовали, что возвращаемся в родной дом.
Фройляйн Мюллер ожидала нас.
Она переоделась, и вместо черного шерстяного на ней было черное шелковое платье такого же пуританского покроя, а вместо крестика к нему была приколота другая эмблема – сердце, якорь и крест, – церковный символ веры, надежды и любви.
Она была гораздо приветливее, чем перед нашим уходом, и спросила, устроит ли нас приготовленный ею ужин: яйца, холодное мясо и копченая рыба.
– Ну конечно, – сказал я.
– Вам не нравится?
Совсем свежая копченая камбала. – Она робко посмотрела на меня.
– Разумеется, – сказал я холодно.
– Свежекопченая камбала – это должно быть очень вкусно, – заявила Пат и с упреком взглянула на меня. – Фройляйн Мюллер, первый день у моря и такой ужин! Чего еще желать?
Если бы еще вдобавок крепкого горячего чаю.
– Ну как же!
Очень горячий чай!
С удовольствием!
Сейчас вам все подадут.
Фройляйн Мюллер облегченно вздохнула и торопливо удалилась, шурша своим шелковым платьем.
– Тебе в самом деле не хочется рыбы? – спросила Пат.
– Еще как хочется!
Камбала!
Все эти дни только и мечтал о ней.
– А зачем же ты пыжишься?
Вот уж действительно…
– Я должен был расквитаться за прием, оказанный мне сегодня. – Боже мой! – рассмеялась Пат. – Ты ничего не прощаешь!
Я уже давно забыла об этом.
– А я нет, – сказал я. – Я не забываю так легко.
– А надо бы…
Вошла служанка с подносом.
У камбалы была кожица цвета золотого топаза, и она чудесно пахла морем и дымом.
Нам принесли еще свежих креветок.
– Начинаю забывать, – сказал я мечтательно. – Кроме того, я замечаю, что страшно проголодался.
– И я тоже.
Но дай мне поскорее горячего чаю.
Странно, но меня почему-то знобит.
А ведь на дворе совсем тепло.
Я посмотрел на нее.
Она была бледна, но все же улыбалась.
– Теперь ты и не заикайся насчет долгих купаний, – сказал я и спросил горничную: – У вас найдется немного рому?
– Чего?
– Рому.
Такой напиток в бутылках.
– Ром?
– Да.
– Нет.
Лицо у нее было круглое как луна. Она смотрела на меня ничего не выражающим взглядом.
– Нет, – сказала она еще раз.
– Хорошо, – ответил я. – Это неважно.
Спокойной ночи.
Да хранит вас бог.