Она ушла.
– Какое счастье, Пат, что у нас есть дальновидные друзья, – сказал я. – Сегодня утром перед отъездом Ленц погрузил в нашу машину довольно тяжелый пакет.
Посмотрим, что в нем.
Я принес из машины пакет.
В небольшом ящике лежали две бутылки рома, бутылка коньяка и бутылка портвейна.
Я поднес ром к лампе и посмотрел на этикетку:
– Ром «Сэйнт Джемс», подумать только!
На наших ребят можно положиться.
Откупорив бутылку, я налил Пат добрую толику рома в чай.
При этом я заметил, что ее рука слегка дрожит.
– Тебя сильно знобит? – спросил я.
– Чуть-чуть.
Теперь уже лучше.
Ром хорош… Но я скоро лягу. – Ложись сейчас же, Пат, – сказал я. – Пододвинем стол к постели и будем есть.
Она кивнула.
Я принес ей еще одно одеяло с моей кровати и пододвинул столик:
– Может быть, дать тебе настоящего грогу, Пат?
Это еще лучше.
Могу быстро приготовить его.
Пат отказалась:
– Нет, мне уже опять хорошо.
Я взглянул на нее.
Она действительно выглядела лучше.
Глаза снова заблестели, губы стали пунцовыми, матовая кожа дышала свежестью.
– Быстро ты пришла в себя, просто замечательно, – сказал я. – Все это, конечно, ром.
Она улыбнулась:
– И постель тоже, Робби.
Я отдыхаю лучше всего в постели.
Она мое прибежище.
– Странно.
А я бы сошел с ума, если бы мне пришлось лечь так рано.
Я хочу сказать, лечь одному.
Она рассмеялась:
– Для женщины это другое дело.
– Не говори так.
Ты не женщина.
– А кто же?
– Не знаю.
Только не женщина.
Если бы ты была настоящей нормальной женщиной, я не мог бы тебя любить.
Она посмотрела на меня:
– А ты вообще можешь любить?
– Ну, знаешь ли! – сказал я. – Слишком много спрашиваешь за ужином.
Больше вопросов нет?
– Может быть, и есть.
Но ты ответь мне на этот.
Я налил себе рому:
– За твое здоровье, Пат.
Возможно, что ты и права.
Может быть, никто из нас не умеет любить.