Фройляйн Мюллер уже была на ногах.
Она срезала на огороде петрушку.
Услышав мой голос, она вздрогнула.
Я смущенно извинился за вчерашнюю грубость.
Она разрыдалась:
– Бедная дама.
Она так хороша и еще так молода.
– Пат доживет до ста лет, – сказал я, досадуя на то, что хозяина плачет, словно Пат умирает.
Нет, она не может умереть.
Прохладное утро, ветер, и столько светлой, вспененной морем жизни во мне, – нет, Пат не может умереть… Разве только если я потеряю мужество.
Рядом был Кестер, мой товарищ; был я – верный товарищ Пат. Сначала должны умереть мы.
А пока мы живы, мы ее вытянем.
Так было всегда.
Пока жив Кестер, я не мог умереть.
А пока живы мы оба, Пат не умрет.
– Надо покоряться судьбе, – сказала старая фройляйн, обратив ко мне свое коричневое лицо, сморщенное, как печеное яблоко.
В ее словах звучал упрек. Вероятно, ей вспомнились мои проклятья.
– Покоряться? – спросил я. – Зачем же покоряться?
Пользы от этого нет.
В жизни мы платим за все двойной и тройной ценой.
Зачем же еще покорность?
– Нет, нет… так лучше.
«Покорность, – подумал я. – Что она изменяет?
Бороться, бороться – вот единственное, что оставалось в этой свалке, в которой в конечном счете так или иначе будешь побежден.
Бороться за то немногое, что тебе дорого.
А покориться можно и в семьдесят лет».
Кестер сказал ей несколько слов.
Она улыбнулась и спросила, чего бы ему хотелось на обед.
– Вот видишь, – сказал Отто, – что значит возраст: то слезы, то смех, – как все это быстро сменяется.
Без заминок.
Вероятно, и с нами так будет, – задумчиво произнес он.
Мы бродили вокруг дома.
– Я радуюсь каждой лишней минуте ее сна, – сказал я.
Мы снова пошли в сад.
Фройляйн Мюллер приготовила нам завтрак.
Мы выпили горячего черного кофе.
Взошло солнце. Сразу стало тепло.
Листья на деревьях искрились от света и влаги.
С моря доносились крики чаек.
Фройляйн Мюллер поставила на стол букет роз. – Мы дадим их ей потом, – сказала она.
Аромат роз напоминал детство, садовую ограду…
– Знаешь, Отто, – сказал я, – у меня такое чувство, будто я сам болел.
Все-таки мы уже не те, что прежде.
Надо было вести себя спокойнее, разумнее.
Чем спокойнее держишься, тем лучше можешь помогать другим.
– Это не всегда получается, Робби.
Бывало такое и со мной.
Чем дольше живешь, тем больше портятся нервы.
Как у банкира, который терпит все новые убытки.
В эту минуту открылась дверь.