– Даю честное слово!
– Ладно, ладно.
Но скажи, что это ты так судорожно сжимаешь в руке?
– Секундомер.
Буду в дороге засекать время.
Хочу посмотреть, на что способен ваш драндулет.
Ленц улыбнулся:
– Да, да, ребятки. Юпп оснащен первоклассно.
Думаю, наш старый бравый ситроэн дрожит перед ним от страха, все поршни в нем трясутся.
Юпп пропустил иронию мимо ушей.
Он взволнованно теребил кепку:
– Что же, двинемся, господин Ленц?
Пари есть пари!
– Ну конечно, мой маленький компрессор!
До свиданья, Пат!
Пока, Робби! – Готтфрид сел в машину. – Вот как, Юпп! А теперь покажи-ка этой даме, как стартует кавалер и будущий чемпион мира!
Юпп надвинул очки на глаза, подмигнул нам и, как заправский гонщик, включив первую скорость, лихо поехал по булыжнику. * * *
Мы посидели еще немного на скамье перед вокзалом.
Жаркое белое солнце пригревало деревянную ограду платформы.
Пахло смолой и солью.
Пат запрокинула голову и закрыла глаза.
Она сидела не шевелясь, подставив лицо солнцу.
– Ты устала? – спросил я.
Она покачала головой:
– Нет, Робби.
– Вот идет поезд, – сказал я.
Маленький черный паровоз, затерявшийся в бескрайнем дрожащем мареве, пыхтя подошел к вокзалу.
Мы сели в вагон.
Было почти пусто.
Вскоре поезд тронулся.
Густой дым от паровоза неподвижно повис в воздухе.
Медленно проплывал знакомый ландшафт, деревня с коричневыми соломенными крышами, луга с коровами и лошадьми, лес и потом домик фройляйн Мюллер в лощине за дюнами, уютный, мирный и словно заспанный. Пат стояла рядом со мной у окна и смотрела в сторону домика. На повороте мы приблизились к нему. Мы отчетливо увидели окна нашей комнаты. Они были открыты, и с подоконников свисало постельное белье, ярко освещенное солнцем.
– Вот и фройляйн Мюллер, – сказала Пат.
– Правда!
Она стояла у входа и махала рукой.
Пат достала носовой платок, и он затрепетал на ветру.
– Она не видит, – сказал я, – платочек слишком мал и тонок.
Вот, возьми мой.
Она взяла мой платок и замахала им.
Фройляйн Мюллер энергично ответила.
Постепенно поезд втянулся в открытое поле.
Домик скрылся, и дюны остались позади.
Некоторое время за черной полосой леса мелькало сверкающее море. Оно мигало, как усталый, бодрствующий глаз.
Потом пошли нежные золотисто-зеленые поля, мягкое колыхание кодосьев, тянувшихся до горизонта.
Пат отдала мне платок и села в угол купе.
Я поднял окно.
«Кончилось! – подумал я. – Слава богу, кончилось!
Все это было только сном!
Проклятым злым сном!» * * *
К шести мы прибыли в город.