Хозяйская кошка сидела на пианино и мурлыкала.
Я медленно выкурил сигарету.
Здешний воздух нагонял сонливость.
Своеобразный голос был вчера у этой девушки.
Низкий, чуть резкий, почти хриплый и все же ласковый.
– Дай-ка мне посмотреть журналы, Алоис, – сказал я.
Скрипнула дверь.
Вошла Роза, кладбищенская проститутка, по прозвищу «Железная кобыла». Ее прозвали так за исключительную выносливость.
Роза попросила чашку шоколада. Это она позволяла себе каждое воскресное утро; потом она отправлялась в Бургдорф навестить своего ребенка.
– Здорово, Роберт!
– Здорово, Роза, как поживает маленькая?
– Вот поеду, погляжу.
Видишь, что я ей везу?
Она развернула пакет, в котором лежала краснощекая кукла, и надавила ей на живот.
«Ма-ма» – пропищала кукла.
Роза сияла.
– Великолепно, – сказал я.
– Погляди-ка. – Она положила куклу.
Щелкнув, захлопнулись веки.
– Изумительно, Роза.
Она была удовлетворена и снова упаковала куклу:
– Да, ты смыслишь в этих делах, Роберт!
Ты еще будешь хорошим мужем.
– Ну вот еще! – усомнился я.
Роза была очень привязана к своему ребенку.
Несколько месяцев тому назад, пока девочка не умела еще ходить, она держала ее при себе, в своей комнате.
Это удавалось, несмотря на Розино ремесло, потому что рядом был небольшой чулан.
Когда она по вечерам приводила кавалера, то под каким-нибудь предлогом просила его немного подождать, забегала в комнату, быстро задвигала коляску с ребенком в чулан, запирала ее там и впускала гостя.
Но в декабре малышку приходилось слишком часто передвигать из теплой комнаты: в неотапливаемый чулан. Она простудилась, часто плакала и как раз в то время, когда Роза принимала посетителей.
Тогда ей пришлось расстаться с дочерью, как ни тяжело это было.
Роза устроила ее в очень дорогой приют. Там она считалась почтенной вдовой. В противном случае ребенка, разумеется, не приняли бы.
Роза поднялась:
– Так ты придешь в пятницу?
Я кивнул.
Она поглядела на меня:
– Ты ведь знаешь, в чем дело?
– Разумеется.
Я не имел ни малейшего представления, о чем идет речь, но не хотелось спрашивать.
К этому я приучил себя за тот год, что был здесь тапером.
Так было удобнее.
Это было так же обычно, как и мое обращение на «ты» со всеми девицами.
Иначе просто нельзя было.
– Будь здоров, Роберт.
– Будь здорова, Роза.
Я посидел еще немного.
Но в этот раз что-то не клеилось, не возникал, как обычно, тот сонливый покой, ради которого я по воскресеньям заходил отдохнуть в «Интернациональ».
Я выпил еще стакан рома, погладил кошку и ушел.
Весь день я слонялся без толку.
Не зная, что предпринять, я нигде подолгу не задерживался.
К вечеру пошел в нашу мастерскую.